Убийца среди нас полностью

— Знаю, знаю. Нам твои посланцы уже все рассказали. Но могло быть и хуже, ведь полку готовилась ловушка. Да, Кичкаев убит, опять снайпер. Жаль парня… — вздохнул. — Но ты молодец. И раненых с пленными сразу куда надо отправил. Пленные боевики на многое глаза нашим отцам-командирам открыли. Ведь те думали, авось задавим. Не вышло на авось-то.

— Эх, Кичкаев, Кичкаев, — Красавин опустил голову. Долго молчали. Потом Петр спросил: — Но почему не пришла колонна? Что-то случилось? Мы ждали-ждали.

— Тут, брат, стряслась такая заваруха, такой провал, что, кажется, все перевернулось с ног на голову. В общем, танкисты напоролись на засады, и их начали щелкать. Столько понащелкали, что страшно сказать. Из гранатометов и ручными гранатами со всех сторон били по танкам, а снайперы не давали выйти танкистам. Боже мой, столько ребят по-дурацки погибло! Срочно пришлось идти им на подмогу. Как же прав был отец, когда предупреждал, что в Чечне можно по самую макушку завязнуть. Так и получилось…

Петр кивнул:

— Я сам в этом убедился. Кругом огневые точки. На каждой улице, в каждом переулке. Кстати, у нас тут появились новые, которых раньше не было. Это уже после нашего "языка".

— Так у нас хоть были разведданные, а в соседних частях вообще шли напролом! И так схлопотали. А снайперы? Помнишь, отец говорил? Все подтвердилось.

— Ты скажи, что с наступлением, будет или нет?

— Я знаю, что пока оно сорвано из-за чьего-то жуткого головотяпства. Война необычная: кого, куда и как бить? Что, всех подряд? Сам говорил, что на лбу у них не написано: боевик это или мирный житель? Ладно, я тебя совсем заболтал, а ты же с утра ничего не ел. Пошли в БТР, накормлю. Капитан теперь сам всем займется.

— Выходит, наступления не будет?

— Я этого не сказал, — Дворкин остановился. — Да, начало не в нашу пользу. Если честно — то сорвано. Но наступление будет, хотя и, наверное, с большими потерями. Теперь начнем дубасить по городу с воздуха, потом опять пойдем вперед, пока не остановят. Вновь примемся бомбить. Но сверху не всегда видно, на кого упадет бомба. Боюсь, что в Кострому мы вернемся не скоро. Это уж точно.

Да, война велась так, как говорил об этом после наступления на Грозный лейтенант Дворкин. Если на земле с боевиками не получалось, начинали долбить их с воздуха. В откровенных разговорах солдаты и офицеры матерились на тех, кто развязал войну, кому она была нужна.

Возвращение полка на места постоянной дислокации задерживалось. Даже Дворкин, при его-то связях, не знал, когда придет замена.

Красавин не сразу, но все-таки решился написать матери о том, где теперь служит. Но писать старался так, чтобы она меньше волновалась. Первое время, судя по ответам, мать себе места не находила. Да и немудрено: столько было противоречивых передач и газетных статей про войну в Чечне. Потом мать немного успокоилась. Писала, что стала чаще ходить в церковь и молиться за него. Каждое послание начиналось с того, сколько раз она побывала в церкви, сколько поставила свечек и как просила Бога хранить сына. Да, мать Красавина — единственное и, пожалуй, самое святое, что было и осталось в жизни. Сам поблагодарил Бога, что не умолчал про Чечню. Теперь трудности и лишения переносились им спокойнее: помогали письма из дома. Петр видел, как мучились те десантники, кто не сообщил родным об отправке в Чечню, и как им не хватало писем из дома.

Алена писала довольно часто. Подробно излагала новости, произошедшие в Полянске. Получалось это у нее интересно, и через переписку Красавин все больше привязывался к ней, часто думал о девушке, представлял их встречу.

Алена прислала свою фотографию, написала о родителях, дедушках, бабушках, младшем братишке. Только теперь наконец-то вспомнил, чья она дочь — родители Алены еще молоды. Так получилось, что на нее он не обращал внимания.

А Алена на фотографии ребятам понравилась. Командир долго ее рассматривал и потом сказал:

— А тебе не кажется, что она и моя жена чем-то похожи? Нет, точно! Смотри, глаза, нос…

Красавин спорить не стал, похожи так похожи. На фотографию и сам часто заглядывался.

С Дворкиным они были неразлучны. Лейтенант говорил, что Петр ему как родной брат. В свободное время мечтали о послевоенной жизни. Дворкин обещал пригласить в родной Сибирск, познакомить с матерью, женой. У них дача, а места на Ангаре такие, что залюбуешься! Петру хотелось побывать у друга, но это после службы. Зачем сейчас загадывать? Загадывать он не любил.

Получал письма и от сестры. Жизнь у нее шла без особых изменений, хотя, судя по письмам, изменения все же были. Подрастал сын Мишка. Сама устроилась, правда, уборщицей на работу в зверосовхоз, а малярничать бросила. Купила швейную машинку и пошла учиться на курсы кройки и шитья. Со стариками живет дружно, они во внуке души не чают. В каждом письме сестра приглашает Петра в гости. Ясно, что после увольнения навестит.