Убийца среди нас полностью

… Дома накрыли стол, и пошли разговоры. А за столом-то всего трое: мать, Петр и Алена. Об Алене речь особая. Он встречи с ней долго ждал.

Петр ожидал увидеть тонюсенькую, нескладную девчушку — этакую стрекозу, а увидел совсем другое. Застенчивые — он сразу и не разглядел, какие они у нее, — глаза, от волнения красивое лицо. И фигурка чудная, словно точеная. Теплые ладони с длинными, без маникюра на ногтях, пальцами. Это они, эти пальчики, писали ему во время службы письма, которые он так ждал! И губы у Алены не накрашены. Петр не любил размалеванных девиц, и вообще, он к женскому полу был раньше равнодушен.

Мать потчевала, чем могла. Она не готовилась к встрече, потому и угощение было приготовлено наспех. Выпили за встречу, Алена пила лимонад. Странно, но Петр замечал все, что она говорила, что делала и как вела себя. Форму снимать не стал — пусть мать им полюбуется. Хотелось понравиться и Алене, она ведь не такая, как все — она ему нравится. Все в ней ему по душе. Одета, хотя и простенько, но со вкусом. Мать говорила, что идти в гости долго не соглашалась, стеснялась, еле уговорила.

Мать стала частенько отлучаться на кухню, чтобы молодым дать наговориться. Сама-то еще успеет и порасспросить и о себе рассказать. Хотя чего рассказывать, ведь обо всем с Аленой писали в письмах. Приходили соседи. Поздравляли Петра с возвращением, дивились, каким молодцом вернулся.

Вечером Петр с Аленой пошли на дискотеку. Все так необычно, только что служил, а теперь — танцы, и не где-нибудь, а в родном Полянске. Одноклассников почти никого не было, зато встретил сына военкома Струкова. Артем — курсант милицейской школы; он все такой же и мало чем изменился. Артем встрече обрадовался. Долго тряс Красавина и все смотрел на медаль.

— "За Отвагу" получил? Ну ты даешь! А я вот пошел в милицию. Хотя знаешь, работников органов тоже в горячие точки направляют, и часто.

Артем рассказал о соклассниках, кто где учится, служит, работает. Братья Гунькины еще не вернулись, но об этом мать Петру уже сказала.

Потом танцевали. Алена стала меньше его стесняться, иногда спрашивала что-то, но больше молчала и разговор поддерживал Красавин. Он уже знал, что Алена поступала в университет на экономический факультет, но не добрала баллов. Опять готовится. Устроилась в швейную мастерскую, зарабатывает деньги. Но для поступления учиться за плату этого мало, а других возможностей у ее родителей нет.

На танцах Алене понравилось. Особенно — быть с таким красивым и важным кавалером. Она видела, что на них смотрят и многие девчонки ей просто завидуют. Однако старалась вести себя строго и независимо. Чтобы вдруг чего плохого о ней не подумали.

Вечер испортил появившийся в окружении подвыпивших, вальяжных парней Мишка Козлобаев. В перерыве между танцами он вместе с ними подошел к Красавину. Все затихли, ожидая, что будет дальше: с Мишкой у Красавина вражда давнишняя. Мишка смотрел на Петра так, будто тот ему что-то должен. Может, догадался, кто ему подстроил кувырок с мотоциклом в речку? — думал Петр. Но нет, вряд ли. Раны у Мишки давно зажили, да и гоняет он теперь не на мотоцикле, а на иномарке. Его отец — один из самых богатых и влиятельных людей в Полянске, с ним ищут дружбы и ему прислуживают. Обо всем этом Красавин знал из писем Алены. Может, Мишку и злило то, что Красавин его игнорирует?

— Ну, чего уставился? — сказал Красавин, когда молчанка явно затянулась.

— А что? Думаешь, если нацепил разные побрякушки, так и глядеть нельзя? Рано нос задрал. — Повернувшись к приятелям, с пренебрежением произнес: — Перед вами, друзья, Петя-Петушок, в прошлом большой специалист материться, кукарекать и гавкать по-собачьи. Вот так-то, и прошу об этом знать. В армии Петя, видно, все позабыл, но давайте его все вместе хорошо попросим… — Дружки громко захохотали и захлопали в ладоши.

Красавин напрягся. Такой подлости он даже от Мишки не ожидал. Алена, прижавшись сбоку, шептала: не вяжись, успокойся. Если б Петр был один, а не с Аленой, то быстро сбил бы спесь с зарвавшегося наглеца. Но зачем ее впутывать, ведь завтра начнутся суды-пересуды. Это им ни к чему, лучше бы Козлобаев отстал. Отвернувшись, сделал вид, что Мишкина болтовня его нисколько не интересует, однако тот и не думал униматься.

— Ах, какой Петя! Он не хочет! А может, просто забыл, как надо кукарекать? Тогда попросим его курочку — пусть напомнит петушку. Правда, она еще не курочка, а так, цыпленок… Цып-цып-цып! Кукарекни, Петушок, а то как бы гавкать не пришлось.

— Заткнись, мразь! Пожалеешь, — тихо процедил Красавин.

— Вот покукарекай, тогда и заткнусь. Верно говорю? — крикнул Мишка, ища поддержки.

Кто-то хихикал в предвкушении драки, кто-то возмущался наглостью Козлобаева. О его выходках все знали и старались с ним не связываться: все равно потом ничего не добьешься, так как отец, где надо, уладит. А Красавин был спокоен. В рамках он себя удержит, но проучить наглеца придется.