Они стояли, словно на страже, и выглядели почему-то внушительнее, чем большая часть города. Многие глядели в небеса или прямо перед собой. Каждая казалась особенной, в своей позе, с неповторимым лицом. «Должно быть, на их создание ушли десятилетия, – подумала Вивенна. – Наверное, именно тогда халландренцы пристрастились к искусству».
Халландрен был полон противоречий. Воины олицетворяли мир. Идрийцы одновременно эксплуатировали и защищали друг друга. Наемники казались лучшими людьми на ее памяти. Пестрые краски создали своеобразную однородность.
И над всем этим витало биохроматическое дыхание. Да, правили эксплуататоры, но люди вроде Брюлики усматривали привилегию в отдаче своего доха. Масса противоречий. И возникал вопрос: могла ли Вивенна позволить себе превратиться в еще одно? В человека, который поступился убеждениями ради их сохранения?
Дохи были чудесны – больше, чем просто красота или способность различать звуковые колебания и улавливать тончайшие цветовые оттенки. Больше даже способности ощущать вокруг себя жизнь. Больше, чем шум ветра, интонации в голосах и ее личное умение нащупывать людей в толпе, легко шагая в ногу с остальными.
То была связь. Окружающий мир ощущался очень близким. Даже неодушевленные предметы – например, ее одежда или веточки на земле. Они были мертвы, но словно истосковались по новой жизни.
Она могла ее дать. Они помнили жизнь, и Вивенна была в силах пробудить эти воспоминания. Но что хорошего в спасении народа, если она потеряет себя?
«Дент не похож на потерянного, – подумала она. – И он, и другие наемники умеют отделять веру от дел, которые их вынуждают творить».
Дент говорил об особом отношении людей к наемникам – оно, по мнению Вивенны, как раз потому и возникло. Разделив убеждения и действия, ты ступал на опасную почву.
«Нет, – подумала она. – Никаких пробуждений».
Дох останется взаперти. Если в дальнейшем соблазн окажется слишком велик, она отдаст его неимущему.
И станет бесцветом сама.
«Расскажи про горы», – написал Сьюзброн.
– Горы? – улыбнулась Сири.
«Пожалуйста», – написал он, сидя в кресле подле кровати.
Сири лежала на боку; ее пышное платье оказалось слишком теплым для этого вечера, и она устроилась в одном белье, набросив на себя простыню и опершись на локоть, чтобы видеть написанное. В камине трещал огонь.
– Не знаю, что тебе и сказать, – ответила она. – Я имею в виду, что горы не так завораживают, как чудеса в Т’Телире. У вас столько цветов, такое разнообразие.
Он написал:
«По-моему, каменные скалы, растущие из земли и возносящиеся на тысячи футов в воздух, сойдут за чудо».
– Пожалуй, – согласилась она. – В Идрисе мне это нравилось, я знать не хотела ничего другого. Но для таких, как ты, они, наверно, скучны.
«Скучнее, чем изо дня в день сидеть во дворце без права выйти, без права говорить? А тебя умывают и одевают?»
– Ладно, ты выиграл.
«Пожалуйста, расскажи о них».
У него вырабатывался отличный почерк и грамотность. К тому же чем больше он писал, тем больше, казалось, понимал. Сири отчаянно хотелось подобрать ему книги – она подозревала, что он глотал бы их, становясь таким же ученым, как ее неудачливые наставники.
И все же у него не было ничего и никого, кроме Сири. Он ценил ее помощь, но, вероятно, лишь потому, что не знал, насколько она невежественна. «Наверное, – думала она, – мои учителя смеялись бы до упаду, если бы знали, как я жалею, что не слушала их».
– Горы огромны, – заговорила она. – Здесь, в низинах, этого не почувствуешь. Лишь видя их, понимаешь, насколько ничтожны люди. Я хочу сказать, что не имеет значения, как долго мы трудились и строили, – нам никогда не создать такую громадину, как гора. Это каменные скалы, как ты и сказал, но они не безжизненны. Они зеленые, как ваши джунгли. Но там другая зелень. Я слышала, кто-то из бродячих торговцев жаловался, что горы перекрывают им обзор, но ты, наверное, увидел бы больше. Они – сама земная твердь, растущая вверх, устремленная к небесным владениям Остра.
Сьюзброн помедлил.
«Остра?»
Сири вспыхнула, волосы – тоже.
«Прости. Наверное, мне нельзя говорить о других богах».
«Других богах? – написал он. – Как те, что при дворе?»
– Нет, – ответила Сири. – Остр – идрийский бог.
«Я понимаю, – написал Сьюзброн. – Он очень красив?»
Сири рассмеялась:
– Нет, ты не понимаешь. Он не возвращенный, как ты или Жаворонок. Он… я не знаю. Разве жрецы не рассказывали тебе о других религиях?
«Других религиях?» – написал он.
– Ну да, – сказала она. – Я имею в виду, что не все поклоняются возвращенным. Идрийцы – я, например, – почитают Остра, а жители Пан-Каля – как Синепалый… ладно, я точно не знаю, кого они боготворят, но не тебя.
«Это очень трудно представить, – написал он. – Если ваши боги не возвращенные, кто они?»
– Не они, – поправила Сири. – Только один. Мы зовем его Остром. Раньше ему поклонялся и Халландрен… – Она чуть не добавила: «Пока не впал в ересь». – Это было до прихода Миродателя. После него решили почитать возвращенных.
«Но кто такой Остр?»
