– Это не личность, – ответила Сири. – Скорее сила. Такая, понимаешь, которая наблюдает за всеми людьми, карает тех, кто поступает неправильно, и благословляет достойных.
«Ты встречалась с этим существом?»
– Конечно нет, – рассмеялась Сири. – Увидеть Остра нельзя.
Сьюзброн нахмурился, смотря на нее.
– Понимаю, – сказала она. – Тебе это должно казаться глупостью. Но мы знаем, что он там. Когда я вижу в природе что-то прекрасное – смотрю на горы, где дикие цветы образуют узоры, которые почему-то правильнее, чем насаженные человеком, – я знаю. Красота реальна. Она и напоминает мне об Остре. Вдобавок мы получили возвращенных, включая Первого, Во. Перед смертью его посетили пять видений – а они ведь должны были откуда-то появиться.
«Но ты не веришь в почитание возвращенных?»
Сири пожала плечами:
– Я пока не решила. Мой народ настроен строго против этого. Ему не нравится религия в халландренском понимании.
Он просидел долго и молча.
«Значит, ты не любишь таких, как я?»
– Что? Конечно, я люблю тебя! Ты милый!
Он насупился.
«Не думаю, что Богам-королям подобает быть „милыми“».
– Ладно, отлично, – отозвалась она, закатывая глаза. – Ты могуч и ужасен. Божественный и дивный. И милый».
«Гораздо лучше, – написал он с улыбкой. – Вот бы мне встретиться с этим Остром».
– Когда-нибудь я познакомлю тебя с некоторыми монахами, – пообещала Сири. – Они тебе в этом помогут».
«Теперь ты надо мной насмехаешься».
Сири улыбнулась, когда он взглянул на нее. Он не казался удрученным – на самом деле находил насмешку очень занятной. Ему особенно нравилось угадывать, когда она говорит всерьез, а когда шутит.
Сьюзброн снова уставился вниз.
«Однако увидеть горы мне хочется больше, чем познакомиться с этим богом. Ты, наверное, их очень любишь».
– Это правда, – сказала Сири.
Она уже давно не думала об Идрисе. Но стоило заговорить о родине, как она вспомнила прохладу и свежесть лугов, по которым не так уж давно носилась. Резкость морозного воздуха – того, что она вряд ли найдет в Халландрене.
При Дворе богов безупречно ухаживали за растениями, идеально их подрезали, высаживали в гармонии. Они были красивы, но дикие поля ее родины дарили свое, особое очарование.
Сьюзброн опять принялся писать.
«Я подозреваю, что горы красивы, как ты сказала, но самое прекрасное в них уже спустилось ко мне».
Сири вздрогнула, затем зарделась. Он выглядел таким откровенным, ничуть не смущенным своим смелым комплиментом.
– Сьюзброн! – сказала она. – У тебя сердце обольстителя.
«Обольстителя? – написал он. – Я должен говорить только то, что вижу. Нет ничего прекраснее тебя, при всем моем дворе. Горы и правда должны быть особенными, чтобы породить такую красоту».
– Послушай, теперь ты зашел чересчур далеко, – возразила она. – Я повидала богинь твоего двора. Они намного красивее меня.
«Красота не во внешности, – написал Сьюзброн. – Так учила меня мать. Путешественникам из моей книги сказок нельзя называть старуху уродливой, ибо внутри она может быть прекрасной богиней».
– Это не сказка, Сьюзброн.
«Нет, она самая. Все эти истории – притчи, рассказанные людьми моего народа, которые жили до нас. Они излагают правду о человечестве. Я наблюдал и видел, как поступают люди. – Он стер написанное и продолжил: – Мне странно истолковывать эти вещи, ибо я вижу не как обычный человек. Я Бог-король. В моих глазах все обладает одинаковой красотой».
– Не понимаю, – нахмурилась Сири.
«У меня тысячи дохов, – написал он. – Мне трудно видеть, как другие, – я понимаю их только через материнские рассказы. В моих глазах прекрасны все цвета. Когда же другие взирают на нечто – на человека, – то кто-то порой может казаться красивее другого. Со мной все иначе. Я вижу только цвет. Насыщенные, диковинные цвета, которые создают вещи и наделяют их жизнью. В отличие от многих, я не могу сосредоточиться только на лице. Я вижу блеск глаз, румянец на щеках, оттенки кожи – своеобразен каждый изъян. Все люди чудесны. – Он протер доску. – И потому, когда я говорю о красоте, я должен говорить о чем-то ином, нежели эти цвета. И ты иная. Я не знаю, как это описать».
Сьюзброн поднял взгляд, и Сири вдруг осознала, насколько они сблизились. Она, в одном белье, прикрытая тонкой простынкой. Он, высокий и широкий в плечах, сияющий душой, которая искривляла цвета простыней, как свет, пропущенный через призму. Он улыбнулся в свете камина.
«О боже, – подумала она. – Это опасно».
Сири кашлянула, села прямо, но опять зарумянилась.
– Гм, да. Что тут скажешь – очень красочно. Спасибо.
Он снова опустил глаза.
«Мне хочется отпустить тебя домой, чтобы ты вновь увидела свои горы. Может, я сумею объяснить это жрецам».
Сири побледнела:
– По-моему, не нужно им знать, что ты умеешь читать.
«Я могу воспользоваться ремесленным шрифтом. Писать им очень трудно, но они научили меня, чтобы общаться, если мне понадобится».
– Все равно. Сказав, что хочешь отправить меня домой, ты дашь понять им, что мы разговаривали.
На несколько секунд он остановился. Потом ответил:
«Может, это к лучшему».
– Сьюзброн, они замышляют тебя убить.
«У тебя нет доказательств».
