Жрецы. Она украла чашку, потом спрятала ее в комнате. Если приложить к стене и прислушаться, то иногда можно расслышать разговоры с другой стороны. После ночных стонов и качаний она обычно различала, как двигают стулья и закрывают дверь. Затем в соседней комнате наступала тишина.
Жрецы либо уходили каждую ночь в уверенности, что дело сделано, либо оставались при своих подозрениях и обманывали ее, притворяясь, будто ушли. Инстинкт подсказывал первое, хотя для верности, на всякий случай, она обращалась к Богу-королю только шепотом.
«Сири, – написал он. – О чем ты думаеш?»
– О твоих жрецах, – прошептала она. – Они изводят меня! Нарочно делают мне назло.
«Они хорошые люди. Очень много работают, штобы сохронить мое королевство».
– Они отрезали тебе язык, – напомнила она.
Какое-то время Бог-король сидел неподвижно.
«Так было нада, – написал он. – Я слишком могуч».
Она придвинулась. Он, как всегда, отстранился и убрал с ее пути руку. В этом движении не было высокомерия. Сири подумала, что до него вообще крайне редко дотрагиваются и опыт его небогат.
– Сьюзброн, – шепнула она, – этим людям нет до тебя никакого дела. Они сделали больше, чем вырезали язык. Они говорят от твоего имени, творя все, что заблагорассудится.
«Они не вроги, – написал он упрямо. – Это хорошые люди».
– Да? – съехидничала она. – Тогда почему ты скрываешь от них, что учишься грамоте?
Он снова умолк, глядя в пол.
«Какое унижение для того, кто правил Халландреном пятьдесят лет, – подумала Сири. – Во многом он сущее дитя».
«Я не хачу штоб они знали, – написал он в итоге. – Я не хачу их агорчить».
– Не сомневаюсь, – ровно сказала Сири.
Он помедлил.
«Ты не сомнивашся? Тоесть веришь мне?»
– Нет, – ответила Сири. – Это был сарказм, Сьюзброн.
Бог нахмурился.
«Я не знаю этой вещи. Саркасм».
– Сарказм, – повторила она по буквам. – Это… – Она задумалась. – Это когда ты говоришь одно, но имеешь в виду обратное.
Он хмуро посмотрел на нее, затем яростно вытер доску и снова начал писать.
«В этом нет смысла. Пачиму не сказать прямо?»
– Потому что, – ответила Сири, – это, как… о, я не знаю. Это способ быть умным, когда высмеиваешь людей.
«Высмеиваешь людей?» – написал он.
«Повелитель цветов!» – подумала Сири, прикидывая, как объяснить. Ей казалось диким, что он не имел представления о насмешках. И тем не менее прожил всю жизнь как почитаемое божество и монарх.
– Насмешка – это когда дразнишься, – сказала Сири. – Если выразиться зло, то можно обидеть, но можно говорить любовно или как бы играючи. Для гадости бывает достаточно слов. Сарказм – один из способов, которыми мы подшучиваем: говорим обратное, но преувеличенно.
«Откуда ты знаишь, что человек любовен, играючий или гадкий?»
– Не знаю, – призналась Сири. – Пожалуй, тут важно, как это сказано.
Бог-король сидел в смятении, но при этом напряженно размышлял.
«Ты очень нормальная», – написал он наконец.
Сири нахмурилась:
– Гм. Спасибо!
«Это был хороший сарказм? Потому што на самом деле ты совсем странная».
– Стараюсь изо всех сил, – улыбнулась она.
Он поднял глаза.
– Это был снова сарказм, – объяснила она. – Я не «стараюсь» быть странной. Так получается.
Он посмотрел на нее. Как можно бояться этого человека? Как она обманулась? Его взгляд не был ни надменным, ни бесчувственным. Это взор мужчины, который отчаянно пытается понять окружающий мир. Невинный. Серьезный.
Однако он не был прост. Это стало видно по скорости, с которой он обучался. Правда, до их знакомства он уже усвоил устный язык и запомнил все буквы. Для последнего шага ей лишь требовалось объяснять ему правила написания и произношения.
Ее все равно изумило, как быстро он уловил главное. Она улыбнулась ему, и Сьюзброн ответил нерешительной улыбкой.
– Почему ты говоришь, что я странная? – спросила она.
«Ты делаешь не так, как другие, – написал он. – Мне постоянно кланяются. Никто со мной не разговаривает. Даже жруцы, они лишь инагда дают мне инструхции – и не делали это годами».
– Тебя обижает, что я не кланяюсь и говорю, как с другом?
Он протер доску.
«Обижает? Почему это должно миня обижать? Ты делаешь это в сарказме?»
– Нет, – быстро сказала она. – Мне правда нравится с тобой разговаривать.
«Тогда не понимаю».
– Все остальные тебя боятся, – объяснила Сири. – Из-за твоего могущества.
«Но у миня отобрали язык, штобы не был опасен».
– Их пугает не твой дох, а власть над войсками и народом. Ты Бог-король. Ты можешь приказать убить любого жителя королевства.
«Но зачем мне это делать? – написал он. – Я не убью харошего человека. Они должны это знать».
Сири откинулась на пышном ложе. Позади них потрескивал в камине огонь.
– Теперь я это знаю, – ответила она. – Но больше – никто. Знают не тебя, известно только твое могущество. Вот тебя и боятся. И потому выражают уважение.
Он помедлил.
«А ты, выходит, не уважаишь меня?»
– Конечно уважаю, – вздохнула она. – Я просто редко соблюдаю правила. Когда мне указывают, что делать, обычно хочется поступить наоборот.
«Это очинь странно, – написал он. – Я думал, все люди делают, што им говорят».
– Ты скоро обнаружишь, что в большинстве случаев – нет, – улыбнулась она.
