Вернувшись домой, первым делом Хизер отправилась в комнату брата. Её родители по-прежнему сидели около кровати мальчика, наблюдая за его состоянием, однако теперь Нортены, уже не ожидавшие абсолютно ничего, выглядели пугающе спокойными. Как выяснилось, Эрик снова потерял сознание, вновь превратившись в беспомощное существо, раскинувшееся среди окровавленных одеял и подушек.
Однако Хизер не могла надеть на себя такую же маску равнодушия, какая плотно примкнула к лицам её родителей. Множество эмоций с новой силой закипело внутри неё, стремясь вырваться наружу. Но несмотря на это, Хизер не позволяла себе окончательно впадать в уныние. На её лице застыло скорбное выражение, однако про себя она, как и раньше, непрестанно повторяла, что всё пройдёт и у Эрика ещё есть шанс вернуться к жизни.
***
С того дня, когда мальчик вновь потерял сознание после странного пробуждения, прошло чуть больше недели. За это непродолжительное время ребёнок ни разу не разомкнул глаз. Казалось, будто он просто спал, путешествуя по чудесному миру грёз, о котором раньше частенько рассказывал сестре какие-нибудь забавные истории. Вот только на этот раз безмятежная дрёма поглотила дитя, заключив его в свои уютные объятия.
Хизер Нортен помогала родителям заботиться о мальчике, стараясь при этом, однако, не бросать на него взгляд. Безусловно, непомерная тревога, забравшая девушку в свой плен, по-прежнему не собиралась отпускать Хизер. Периодически, когда Нортен отвлекалась на какое-нибудь приятное занятие, беспокойство ослабевало, но, стоило ей приблизиться к брату, как оно возвращалось, одолевая девушку с новой силой. Именно по этой причине всю последнюю неделю она избегала контактов с угасающим ребёнком.
Однако в первый день весны Нортены, уставшие от четырёх стен детской комнаты, ставших им постоянным окружением, решили отправиться в местный парк. Состояние Эрика они считали безнадёжным, поэтому не побоялись доверить мальчика его сестре. Всё равно, даже если бы с Эриком что-то случилось, ему бы уже не помог никто, даже медицинские работники. А проведя время на природе, Нортены смогли бы хоть ненадолго отвлечься от беды, давившей на всю семью.
Между тем Хизер не стала высказывать какие-либо возражения. Несмотря на то что девушка осознавала, какие муки принесёт ей времяпровождение наедине с больным братом, она была не в силах отказать. Да и, в принципе, не желала делать этого. Ведь, возможно, именно эти несколько часов позволили бы Хизер достойно попрощаться с братом, который, как ни печально, уже находился буквально на волоске от гибели.
И вот родители покинули дом, оставив Хизер вместе с Эриком. Сев на краешек кровати брата, девушка вновь стала осматривать хорошо знакомую комнату, в которой ранее ей пришлось повести несколько тревожных ночей.
Казалось, что в этой уютной спаленке не изменилось абсолютно ничего, кроме некоторых предметов интерьера. В ней появился небольшой шкаф, забитый одеждой ребёнка, и полка, на которой в ровный ряд были расставлены книги и некоторые рисунки Эрика. Также немногочисленные игрушки, до этого лежавшие достаточно хаотично, теперь находились в порядке.
Но что-то в комнате было не так, и Хизер это осознавала. Наверное, нечто даже не касалось больного мальчика, в последний раз ночевавшего вместе с Хизер в довольно-таки бодром состоянии. Что-то словно стискивало детскую, овеивая её неведомым туманом, доступным только взору Хизер.
Девушка приблизилась к окну и, взглянув в него, ничего необычного не обнаружила. Взору Нортен предстала уже приевшаяся ей территория, покрытая сугробами. Погода стояла пасмурная. На небе клубились густые тучи, затмевая ясную лазурь своими увесистыми телами. Осадков не было, но, несмотря на это, окружающие окрестности казались мрачными, словно чудесной сказке, дарившей природе таинственное великолепие, настал конец. А на смену этому волшебству вернулась тяжёлая реальность, наполненная тревожными событиями.
Но внезапно от размышлений Хизер отвлекли странные звуки, донёсшиеся с кровати Эрика. Моментально обернувшись, девушка обнаружила, что мальчик, пришедший в себя после длительного сна, метался по своему ложе, переворачиваясь с боку на бок и не ведая, куда ему деться.
— Эрик, постой! — воскликнула Хизер, кинувшись к брату, который уже лежал на самом краю постели.
Девушка осторожно подвинула дитя, не перестававшее биться в конвульсиях. Не на шутку испуганная, Хизер попыталась как-то успокоить брата, однако тот, частично находившийся в бессознательном состоянии и не помнивший абсолютно ничего, не унимался. Он бил сестру своими ледяными руками, испещрёнными сине-фиолетовым узором из вен, и периодически издавал звуки, напоминавшие кашель. Из частей его тела, поражённых болезнью, хлестала кровь.
— Эрик, нет, ты не должен… Эрик… — повторяла Хизер голосом, наполненным искренней болью. Однако никто, кроме самой девушки, не слышал этих возгласов отчаяния.