— Теперь ты узрел, что звёзды подвластны тебе, а значит, весь мир, который ты люто ненавидишь, отныне лишь в твоих руках, как и судьбы беззащитных существ, помутивших твоё сознание.
— Я никогда не хотел быть властелином мира, я лишь жаждал умереть, однако попал сюда.
— Ты ненавидел свой мир и стремился к гибели, дабы избавиться от страданий, но твоя судьба распорядилась иначе. Ты невольно обрёл то, что находится за гранями человеческих, и твоих в том числе, представлений. Теперь ты можешь возвращаться в свою обитель, прочие жители которой, услышав о тебе, будут мысленно обрисовывать себе образ неизвестного преступника, чьё имя звучит весьма странно и вместе с тем чётко описывает его новое призвание. Убийца Звёзд — отныне твоё имя.
— Хизер, стой! Пожалуйста, не иди вперёд! Прошу-у…
— Но другого выхода просто нет.
— В том-то и дело, что его нет. Идти дальше нет смысла. Мы все равно погибли, понимаешь?!
— Да, наверное, ты права… Но, может, все-таки попробуем поискать людей? Они могут быть где-то рядом.
— Ну да, ищи. Много найдёшь.
По тёмному небосводу, залитому едва заметным закатным свечением, плыли мясистые тучи. Чёрные, словно сама тьма, громоздкие, сплошь напитавшиеся влагой, они медленно опускались на пики гор, смешивались с морозным туманом, обрисовывали странную и в то же время завораживающую картину горного зимнего вечера. Их полные брюхи то и дело мелькали, прикладываясь совсем близко, осыпая всякого, кто в тот момент стоял на вершине горы, сотней безжалостных ножей — тех самых, которыми, наверное, осуществлялась кара небес. Небо гневалось, жутко гневалось. Но осадков не было — лишь «звоночки», количество которых неустанно увеличивалось.
На земле же по-доброму, как в старых детских сказках, искрился пушистый снежок. Абсолютно чистый, словно душа ребёнка, хрупкий и невинный, он заботливо прикрывал промёрзлую землю от морозов. А стужа в этих местах была сильная, и костлявые пальцы её нередко неприятно щекотали кожу, хилые растения, то, что можно было назвать почвой, — в общем, всё, что попадало в её величественные владения.
Из-за морозного марева несмело выглядывали живописные долины, горы пестрели тропами, извилистыми, запутанными. Ориентироваться было трудно, и только карта, необходимая в этой местности, могла спасти заблудших путешественников от печальной участи. Карта, которая отсутствовала у них… У двух одиноких девушек, по нелепой случайности отбившихся от своей группы и оставшихся наедине с ревущими ветрами, леденящей стужей и периодически начинающимся снегопадом.
Хизер и Анна — так звали тех несчастных путниц, с которыми любовь в природе сыграла весьма злую шутку. Во время небольшого привала в палаточном лагере девушки, вдохновившиеся природой, ненадолго отошли от группы, выбрались к особо живописному уголку и, наслаждаясь видами, некоторое время стояли там и тихонько разговаривали.
Но буря не знала ни времени, ни человеческих желаний — она была нещадна, нещадна, холодна и абсолютно бесчувственна. Снежный вихрь отчаянно разыгрался, закрутив в воздухе густую снежную воронку, закрыв видимость, укутав землю глубокой белеющей пеленой. И все. Все осталось позади: и лагерь, и вещи, и припасы, и тропка, ведущая к палаткам. Только деньги сохранились у путниц, однако теперь в них было мало смысла.
Девушки пытались вернуться в лагерь ещё во время бури, и это стало их роковой ошибкой: блуждание против завывающего ледяного ветра вместо спасения лишь усугубило ситуацию — ничего не видя в сплошном белом мареве, они свернули на ошибочный путь, вследствие чего совсем заблудились.
В конце концов Анна и Хизер забились под низкий уступ, где отлог горы защищал их от бурного ветра и метели, и, обнявшись, пытались сохранить частички тепла друг друга от сковывающего всепроникающего мороза. На их счастье, когда буря закончилась, конечности путешественниц ещё не были отморожены, хотя им показалось, что они провели в укрытии целую вечность.
Выбравшись из-под уступа на негнущихся затёкших ногах, девушки с ужасом убедились, что совершенно не помнят этих мест. Высокие пики теперь были гораздо более заснежены, чем во время их походов с группой, и путницы не могли ориентироваться по ним. Дороги и тропы тоже замело снегом. И, насколько хватало глаз, никакого намёка на человеческое жилье.
— Мы не выберемся отсюда, — посиневшими от холода губами прошептала Анна. — Не успеем найти дорогу до темноты.
Девушка выглядела искренне напуганной. Паника металась в её блестящих серых глазах, тонкие губы дрожали, а выразительное, местами резкое и немного удлинённое лицо исказилось гримасой ужаса — она не могла принять эту правду. Действительность была слишком тяжёлой, словно камень, надвигалась медленно и с каждой секундой все ниже нависала над головами растерянных подруг.
