– Да я вообще не помнила, что он нобелевский лауреат. Знаю только, что он с собаками возился.
– Да, с собаками… – все больше раздражаясь, сказал Данте. – Иван Петрович Павлов. А что ты знаешь об экспериментах на собаках?
– Если не угомонишься, я тебя поколочу. Мы не в школе.
– Знаешь ты что-то или нет?
Коломба постаралась сохранять спокойствие.
– Ладно. Павлов звонил в колокольчик, когда кормил собак. Выяснив, что через какое-то время при звуке звонка у собак начинает увеличиваться слюноотделение, даже если они не получают еду, он сформулировал теорию условных рефлексов. Я молодец, профессор? Заслужила пятерку?
– Знаешь, а ведь меня в вечерней школе тоже этому учили, – горько сказал Данте. – Я представлял себе, как песики весело скачут перед пустыми мисками. Только на самом деле они не скакали.
– Почему?
– Потому что для измерения количества выделяемой слюны Павлов хирургически выводил протоки собачьих слюнных желез наружу, чтобы слюна падала в мерную пробирку. Делая надрезы… – он дотронулся до щеки, – вот здесь. Павлов был ярым поборником вивисекции.
– Я все еще не понимаю, при чем тут мы. Прошло сто лет – поздновато звонить в Общество защиты животных.
– Он экспериментировал не только над собаками.
Коломба фыркнула:
– Данте, ради бога…
– Я не выдумываю. Существует множество документальных подтверждений. Есть даже передача Би-би-си, в которой приводятся старые съемки. Я ее скачал, хочешь посмотреть?
– Нет, спасибо. Но ты уверен? Неужели он и впрямь проводил опыты над людьми?
– Над детьми.
– Вот дерьмо… – Теперь Коломба понимала, что так взволновало Данте.
– Павлов создавал искусственные фистулы, продырявливая щеки сиротам и беспризорникам… Он начинал еще в двадцатые, но по этическим причинам результаты экспериментов не обнародовали, и Нобелевку в двадцать третьем году он не получил.
Коломба целиком превратилась в слух.
– Это как-то связано с Коробкой?
Данте кивнул.
– Павлов оставил огромное научное наследие. Его методы выработки условных рефлексов использовались при подготовке космонавтов и агентов спецслужб. Хотя Павлов был открытым противником коммунистов, Сталин обожал и его теорию, и самого академика. Даже в семидесятые годы наработки Павлова лежали в основе навыков, преподававшихся в КУОС. Тебе эта аббревиатура ни о чем не говорит?
– Нет.
– Это Курсы усовершенствования офицерского состава для КГБ и других спецслужб. Чему именно там учили, история умалчивает, но известно, что агентов обучали методам самоконтроля – например, не чувствовать боли и усталости, лежать в ледяной ванне, не ощущая холода. Один из таких курсантов основал Ленинградский мединститут имени Павлова, успел поработать консультантом в КГБ и секретных службах и умер в девяностые. Догадываешься, как его звали?
– Белый? – надеясь на отрицательный ответ, спросила Коломба.
– Он самый. Шеф Максима, главврач Коробки и единственный истинный наследник этого мясника Павлова. Правда, во время холодной войны все сверхдержавы щедро финансировали программы по преодолению ограничений человеческого разума и организма. Они хотели создать суперсолдата типа Капитан Америка[40]. Или, в данном случае, Капитан Россия.
– Хочешь сказать, Гильтине создали в рамках секретной оборонной программы?
– Возможно, она просто переняла навыки других заключенных. Или родилась такой, поди знай. – Данте снова закурил. – В семидесятые и восьмидесятые годы в России была очень популярна городская легенда о черной «Волге».
– Это автомобиль?
– Да. На этой модели ездили полицейские, и, увидев такую машину перед своим подъездом, люди пугались до полусмерти, потому что ее появление могло означать, что им предстоит путешествие в Сибирь. Но черная «Волга» из легенды выезжала на улицы ночью и похищала беспризорников. – Он посмотрел на нее влажными глазами. – Возможно, это не просто легенда.
– Данте, все это давно в прошлом.
– Уверена? Тогда почему Максим не перестал преследовать Гильтине после распада СССР? Чьи интересы он защищал?
– Думаешь, они до сих пор похищают детей?
– Думаю, что-то происходит и по сей день, а враги Гильтине едва ли не опаснее, чем она сама.
Они бы и дальше строили догадки, но в этот момент планшет запищал, уведомляя о новом письме. Пробежав глазами имейл от Минутилло, Данте побледнел.
– Гварнери, – только и сказал он.
В то время как Данте и Коломба ехали в Ульм, Гварнери провел день со своим семилетним сыном Паоло – забрал мальчика из школы, отвез к себе и после обычной рутины «обед-уроки-ужин» вернул домой к матери, с которой развелся тремя годами ранее.
