Коммуникатор Кнехта сыграл бравурную мелодию.
— Готово, — сказал Кнехт, убирая машинку на пояс. — Лейтенант, я что-то пропустил? Как дела? Хотите с нами выпить?
— Стволы на стол! — прошипел лейтенант.
— Мы задержаны, коллега, — лениво сообщил Барро. — По обвинению в разжигании межнациональной розни. Часика три придется в участке посидеть минимум, а то и до завтра проваландаемся.
— А все ты со своими жидами! — рявкнул Кнехт.
— Ага, — согласился Барро. — Допрыгался, националист проклятый. Это у меня в генах: кастильская кровь.
— Да я вообще генетически — фашист! — заявил Кнехт.
— И я фашист!
Полицейские, дружно отвесив челюсти, наблюдали, как внутри пары идет непонятная борьба. Полицейским, даже самоуверенному лейтенанту, очень не хотелось связываться с этими двумя. Будь их воля, они бы вообще плюнули и ушли от греха подальше. Но что-то их тут держало. А лысый и лохматый увлеченно общались. Лысый нажимал, лохматый выкручивался.
Они пытались договориться — и никак не могли. Им надо было решить нечто очень важное, и от их решения зависело сейчас множество жизней. Полицейские чувствовали это и все медлили вмешаться.
Ведь кто его знает, о чьих именно жизнях шел спор.
— Да просто сволочь ты, а не фашист, — сказал наконец Кнехт устало. — Обычная сволочь. Эй, лейтенант, пошли в участок. Надоело ломать комедию. Было бы перед кем.
Их посадили в зарешеченные каморки и оставили в покое. Сказали, пока адвокаты не придут, тут посидите тихонько. Забрать оружие и коммуникаторы у них забыли — Барро решил, что это будет чересчур. Двое задержанных могли покинуть участок в любую секунду. Но они сидели, разделенные толстой решеткой, и молчали. Первым не выдержал Барро.
— Извини, коллега, — сказал он. — Простишь ли ты меня когда-нибудь, сволочь этакую?
— Заткнись, пижон волосатый, — ответил Кнехт. — Актеришка.
— Я ведь ради общего дела стараюсь.
— Хорошо стараешься — подвел в самый важный момент!
— А если у меня предчувствие?!
— Нострадамус хренов.
— А что я могу?… Я же не нарочно… С предчувствием, знаешь ли, не шутят!
— У тебя всегда предчувствие, когда пахнет дракой. Кассандра ты несчастная.
— Может, поэтому мы до сих пор живы? — спросил Барро вкрадчиво. — Я не боюсь драки, я боюсь нелепой безвременной гибели.
— Господи! — взмолился Кнехт. — Как было легко с этим уродом, когда мы служили! И как невыносимо трудно сейчас! За что, за что мне такое наказание?!
— Этот урод сегодня заработал тебе полсотни тысяч, — напомнил Барро. — Деньги буквально упали с неба на твой расчетный счет.
Кнехт фыркнул и отвернулся.
— Ну и ладно, — сказал Барро. — Тебе, допустим, все равно, ты у нас святым духом питаешься, а вот твоя супруга меня точно похвалит. Она меня ценит, не то что некоторые. Она верит, что у меня бывают предчувствия. Хотя ни разу не ходила со мной на операцию.
— Если бы она сходила с тобой на операцию, ты бы сейчас лежал в гробу, — отрезал Кнехт. — Она бы оторвала тебе башку за один-единственный твой типичный выкрутас.
— Кстати о выкрутасах. Я не могу тебя заставить, ты знаешь, я могу только просить. Так вот, умоляю, когда Роза придет на нас посмотреть, не вздумай стрелять в нее. Шанс попасть у тебя будет процентов десять, а если промажешь, она точно из города сбежит. И нам тоже придется бежать отсюда, а я что-то устал сегодня.
— Да я и не собирался в нее стрелять. — Кнехт снова фыркнул. — Другие найдутся.
— Вот и замечательно.
— Да я честно не собирался.
— Вот и замечательно, — повторил Барро. — А то очень неустойчиво все. Я верно понял, ты запросил нам прикрытие и экспертов, но группу не отзывал? Извини, я правда устал…
— Успокойся, — сказал Кнехт. — Провидец фигов. Группа уже в пути. И теперь ребята знают, кого мы им тут сосватали.
— Ну вот и не спугни клиента.
— Я буду мил и ласков, — пообещал Кнехт. — Ибо что еще мне остается, когда напарник отказывается работать?!
— Через сутки здесь высадятся двадцать бойцов и проведут нейтрализацию. Так мы и долг свой выполним, и останемся живы-здоровы, и будем даже при некоторых деньгах. Если не спугнем Розу. Теперь объясни: что я сделал неправильно?!
— Да все ты сделал правильно… Но мне почему-то очень хочется снова дать тебе в глаз! — рявкнул Кнехт и закашлялся.
Барро улегся на жесткий топчан и закинул руки за голову.
— Работаю приманкой, — сообщил он. — В который уже раз, надоело до чертиков. То ли дело с этими жидами, лихо мы их сделали. Знаешь, отчего так популярен рэкет? Да просто им может заниматься любой кретин. Вот вроде меня. А я сейчас, вместо того чтобы лопатой грести деньги, лежу и работаю наживкой на акулу…
— Слышь, ты, наживка, — позвал Кнехт. — Я все забываю тебе сказать. Ты опять наврал про мутантов, будто они сами родились на свет. Зачем? Мне не нравится этот миф. В него и так уже верит каждый второй. А скоро поверят все.
— Это большой миф. — Барро потянулся всем телом. — Он красивый, трагический и по аналогии понятный любому кретину. Он ведь списан с бытующих мифов. Вон с того же еврейского.
— И чем он лучше правды?
