Красавица Кэтрин Гэньон — жертва жестокого мужа, в припадке безумия пытавшегося убить ее и сына. Так считает полицейский снайпер Бобби Додж, которому пришлось застрелить сумасшедшего.Однако у полиции возникает другая версия: Кэтрин сама спровоцировала убийство мужа… Женщины известны своим коварством; к тому же, в прошлом Кэтрин немало темных страниц. Но неужели это хрупкое создание способно совершить хладнокровное преступление?Бобби, которого обвинили в сговоре с миссис Гэньон, начинает собственное расследование, чтобы выяснить истину, а главное, получить ответ на вопрос: кто же на самом деле Кэтрин Гэньон — просто несчастная женщина или жестокая, расчетливая преступница, манипулирующая мужчинами?
В тот вечер, когда ему позвонили, у него только что закончилась пятнадцатичасовая смена. Слишком много нетерпеливых водителей на Девяносто третьем шоссе, а значит, много шума, лязга и грохота. Точно таким же в это время года казался и город. Деревья стояли голые, быстро темнело. На улице сыро. После веселых летних посиделок за барбекю нелегко брести в полном одиночестве по городским улицам, слыша лишь неприятный шелест сухих листьев, лежащих вдоль стылого тротуара.
Многие полицейские жаловались на то, что в феврале дни на редкость короткие и пасмурные, а вот Бобби Додж никогда не любил ноябрь. И сегодня ему опять не суждено изменить свое мнение.
Его смена началась с мелкой дорожной аварии; потом одного разиню, пытавшегося выехать по Северному шоссе, «поцеловали в зад». Провозившись четыре часа с документами, Бобби думал, что худшее уже позади. Но едва перевалило за полдень, когда, как ожидалось, основной поток даже на вечно забитом Девяносто третьем вроде бы должен был уже схлынуть, столкнулось сразу пять машин — водитель такси, не снижая скорости, попытался перестроиться из первого ряда в четвертый, и в него со всего размаху врезался парень на джипе. Джип выдержал удар, как чемпион в тяжелом весе, а потрепанное такси явно потерпело поражение — и с ним еще три автомобиля. Бобби пришлось вызвать четыре эвакуатора, начертить диаграмму аварии и арестовать водителя джипа, и тут выяснилось, что этот тип — глава рекламной компании — принял за ленчем несколько стаканчиков мартини.
Арест человека за вождение в нетрезвом виде означает еще больше бумажной работы, возвращение в Южный Бостон в самый час пик (в это время никому и в голову не придет пропустить тебя, даже если ты коп). А тут еще и потасовка с задержанным, отказавшимся входить в камеру.
Парень весил больше, чем Бобби, примерно на пятьдесят фунтов. Как и многие, столкнувшись с более миниатюрным противником, он посчитал, будто избыточный вес — это синоним силы, и попросту проигнорировал все предупреждающие сигналы. Он схватился за косяк правой рукой и изо всех сил качнулся назад, надеясь сбить с ног своего конвоира. И что потом? Он собирался бежать через полицейское управление, кишащее вооруженными копами? Бобби поднырнул влево, подставил ногу и увидел, как нарушитель тяжело рухнул на пол, приземлившись с впечатляющим грохотом. Несколько коллег Доджа задержались в коридоре, чтобы поаплодировать бесплатному представлению.
— Я на тебя в суд подам! — завопил пьяный директор рекламной компании. — Я подам в суд на тебя, на твое начальство и на весь долбаный Массачусетс! И эту вашу контору мне поднесут на блюдечке! Ты меня слышишь? И твою задницу в том числе!
Бобби рывком поднял его на ноги. Директор снова разразился нецензурной бранью — возможно, потому, что полицейский вывернул ему большой палец. Бобби затолкал его в камеру и захлопнул дверь.
— Если начнешь блевать — будь так добр, воспользуйся ведром, — предупредил он, поскольку лицо арестанта приобрело зеленый оттенок. Тот сделал неприличный жест, а потом перегнулся вдвое и его вырвало прямо на пол.
Бобби покачал головой.
— Вот сукин сын, — пробормотал он.
У него частенько случались такие дни, особенно в ноябре.
В одиннадцатом часу вечера благодаря хлопотам дорогого адвоката пьяного директора освободили под залог, камеру вымыли, и смена, начавшаяся в семь утра, наконец закончилась. Бобби мог идти домой. Перепихнуться со Сьюзен. Немного поспать, прежде чем в пять утра зазвонит будильник и вся эта радость начнется с самого начала.
Бобби отчего-то нервничал, и это немного удивляло. Его кровь была перенасыщена адреналином — а он ведь всегда славился спокойствием, хладнокровием и выдержкой.
Додж не пошел домой. Сменив форму на джинсы и фланелевую рубашку, он отправился в местный бар.
В «Бир гарден» вокруг прямоугольной стойки сидели четырнадцать мужчин, курили, пили пиво и смотрели телевизор. Бобби кивнул своим знакомым, помахал бармену Карлу и занял свободное место чуть поодаль от остальных. Кэрри, как обычно, принесла ему сырных чипсов, а Карл — колу.
— Длинный был день, Бобби?
— Как обычно.
— Сьюзен дома?
— На репетиции.
— Ах да, концерт. Через две недели? — Карл покачал головой. — Красивая и талантливая. Говорю тебе, Бобби, она что надо.
— Главное, чтобы Марта это не услышала, — намекнул Бобби. — Я видел, как она таскает пивные бочонки, страшно подумать, что случится, если в руках у твоей жены окажется скалка.
— Моя Марта тоже что надо, — уверил его Карл. — В общем, поэтому я и боюсь за свою жизнь.
Карл оставил Бобби с чипсами и колой. Началась сводка новостей: в Ревере закрутилась какая-то заварушка. Вооруженный преступник забаррикадировался у себя в доме и несколько раз выстрелил по соседям. Бостонская полиция вызвала группу быстрого реагирования, но ни одна из сторон пока не предпринимала никаких действий.
