— Думаю, непроявленные — это не просто убийцы, которые убирают неугодных или слишком удачливых, — подытожил Анхель. — Я даже сомневаюсь, что они как-то связаны с высшими или с просветленными. Как по мне, это просто бестелесные мудрые духи, которые развлекаются тем, что привязываются к кому-нибудь из смертных. А дальше уж как карта ляжет. Будет он помогать смертному или сотрет его в порошок… Ты… вот что. — Анхель отсыпал еще монет. — Купи себе новый костюм, ладно? Совсем новый. И постригись. Чтобы кончали уже постоянно измываться над тобой. Короче, приведи уже себя в нормальный вид, а?
Никогда еще Шун не бегал с такой скоростью. Даже если ему приходилось уносить ноги, легкие не жгло с такой силой, а пот не разъедал глаза. Он остановился лишь раз, у речушки, чтобы наспех умыться, а в голове вертелось одно и то же: ему дали монет. Просто так. Исходя из этого факта, можно ли считать, что он, Шун, стал хоть чуточку удачливее? А если стал, то связано ли это обстоятельство с незваным гостем, прописавшимся в его хижине? Что еще непроявленный может сделать для него? Какие такие секреты нашептать в его ухо? На какую вершину вознести?
Далекий птичий гул Шун расслышал, когда до лачуги оставалась пара километров. Вороны драли глотки, как никогда до этого. Шун поначалу даже обрадовался и злорадно представил, как непроявленный разгоняет стаю, решив начать благоустройство жизни своего нового подопечного. Но пробежав еще немного, Шун заметил белесый дым, поднимающийся над пригорком впереди. Отчего-то подумалось, что его старенькая, иссушенная лачуга будет гореть именно так — не особо задымляя рощу.
Шун остановился и хотел выругаться, но дыхания на ругательства не хватало, и он просто стоял несколько минут, согнувшись в три погибели и плюясь обрывками гневных фраз. Потом немного успокоился и проделал оставшийся путь быстрым шагом.
Лачуга горела задорно, высокий столб огня подкоптил ближайшие дубы. Вороны галдели испуганно и радостно одновременно, черной воронкой кружа над пожаром. А прямо перед лачугой, на фоне огненной стены стояла одинокая темная фигура. Человек смотрел на пожираемое пламенем жилище и словно не замечал подошедшего. Только когда Шун, поколебавшись немного, все же двинулся в сторону лачуги, чтобы спасти хоть что-то из вещей, человек перехватил его, больно сжал пальцы на запястье Шуна и злобно рявкнул:
— И какого ж черта ты творишь, а?!
Шун даже оторопел от подобной бестактности и не сразу нашелся, что ответить.
— Кааа… какого вообще?! Ты… вы… там же мои вещи!
Незнакомец выхватил из-за пазухи небольшой сверток, швырнул его к ногам Шуна. Тот быстро проверил, все ли на месте, и поместил сверток в свой пространственный карман. Потом, сидя на земле, запрокинул голову и внимательно всмотрелся в лицо человека, но, как и ожидалось, ничего знакомого, кроме глаз, в нем не обнаружил. Да, судя по глазам, это действительно был тот самый непроявленный. Только теперь он обзавелся носом, ртом, ушами, слепив из всего этого невзрачное, какое-то “средненькое” лицо. А еще его темный костюм немного посветлел, принял сероватый оттенок и покроем теперь походил на обычное одеяние путешественника.
— Вы… — неуверенно пробубнил Шун. — Вы кто вообще?
Незнакомец долго смотрел на него молча, а потом что-то произошло, какое-то движение на его лице, глаза немного разъехались в стороны и стали больше, нос словно пообтесался, а на левой скуле появилась родинка. Шун не очень разбирался в мужской привлекательности, но, кажется, незнакомец был красивым.
Шун продолжал сидеть на земле и непонимающе пялиться на оппонента, отчего последний лишь вздохнул и драматично закатил глаза, заявив:
— Ладно, ты забрался так глубоко, что и мать родную, поди, позабыл. Но это лицо! — Он ткнул в себя указательными пальцами. — Как ты мог забыть это лицо?!
— Простите… — только и смог ответить Шун, потому что до сих пор не понимал, с кем же имеет дело. Возможно, Стальной Пес тогда лишил его не только силы, но и каких-то воспоминаний? — Мы… мы были знакомы, пока я жил в Столице?
— В Столице, в Столице, ага, — хмыкнул незнакомец. — И в Столице, и в Даоне, и в реальности. — Он протянул руку, то ли здороваясь, то ли помогая подняться. — Я Миро. Твой оператор.
Если отбросить моральный аспект, Шун мог бы сказать, что открывшаяся его взору картина была даже красива. Тонкие бурые веточки сакуры росли прямо из предплечий жертвы, словно сосуды вырвались из-под кожи, загрубели и покрылись нежными розовыми лепестками. Позой распятый труп тоже больше походил не на человека, а на раскидистое дерево.
— Итак, — подытожил мистер Кам, расхаживая перед стажерами, — когда началась трансформация тела, жертва была еще жива. Вы должны учитывать это, составляя психологический портрет преступника.
— Я будто на смотрины пришел, — шепотом пожаловался Юрий, ткнувшись носом в левое плечо Шуна. — Так волнуюсь, что у меня сейчас, кажется, вста…
— Захлопнись, а, — шикнула с правой стороны Юлия.
