– Я не утверждаю, – сказал он, – мы действительно можем только догадываться, что за годы развала СССР и после, когда ФСБ ослабло, выросла какая-то сила, которая хочет подмять под себя наш олигархат, наши банки, нашу промышленность. И эта сила, как это не странно звучит, не заморского происхождения. С заокеанскими и европейскими партнёрами всё более-менее ясно. Мы знаем всех, кто у них на крючке, сколько получает, что должен делать, какие посты занимать и т.д. Здесь же мы ничего не знаем. Мы не знаем даже, чего этой силе надо? Восстановления Советского Союза? Вряд ли. Переворота в стране? Тоже не похоже. Смещения меня с должности? И здесь никаких зацепок.
Президент сам задавал вопросы и сам на них отвечал. Я понял, он размышляет вслух. Я же являюсь свидетелем его раздумий, а потому вмешиваться и прерывать его не стоит. Поэтому я спокойно сидел в не очень удобном кресле, которое больше походило на стул, дорогой, с ручками, но стул, и слушал.
– Я думаю, Олег, – обратился он ко мне, опустив отчество. Именно так он, по-видимому, общался с Олегом, – они непременно выйдут на тебя, откроются тебе, попробуют завербовать в свои ряды. Ты им нужен для чего-то. Нам же важно понять, кто они такие, каковы их планы, расстановка сил.
Президент откинулся на своём стуле, опять пристально глядя мне в глаза, как бы спрашивая меня, готов ли я к такому повороту. Я был готов, а потому сказал:
– Возможно. Не зря же Светлана Караулова возникла в Китае.
– А эта! – президент поморщился. Я понял, что у него не самое лучшее отношение к этой женщине.
– Знаю, знаю, – продолжил он, – её мать после смерти твоего отца оказалась невостребованной в ГРУ. В то время мы потеряли много разведчиков, специалистов, потому что шёл развал силовых структур. Потом она исчезла из поля зрения. Думали, что с ней что-то случилось. Ну, кто-то в бетон закатал, например. Потом она засветилась в некоторых делах теперь уже в качестве киллера. Заделалась, по-видимому, вольнонаёмной. Деньги сделали своё дело. Впрочем, мы не исключаем, что она работает на ЦРУ. Во всяком случае, не гнушалась заказами и от них. Когда подросла дочь, Караулова взяла её в дело. Возможно, именно дочь попробует найти к тебе подход.
– Собственно, я могу ускорить это. Она дала мне телефон для экстренной связи.
Президент по-деловому посмотрел на меня, ожидая продолжения и ничуть не удивляясь тому, что именно ему я рассказываю то, о чём ещё никому не говорил.
– Попробуй. Но помни, это очень опасно.
– Могу я доверять Виктору? – спросил я прямо.
– Думаю, да, – однако, в голосе президента мне послышалась неуверенность. Через несколько мгновений он добавил:
– Генерал Пермяков … ничем не скомпрометировал себя. На протяжении многих лет верой и правдой служит твоему семейству. И Отечеству. Что немаловажно.
Президент сам не знает, кому можно доверять, а кому – нет. Я это понял, и на какое-то мгновение мне стало жаль этого человека. Окружённый свитой придворных, он практически один. И сейчас, общаясь со мной, по факту вербуя меня в свои ряды, он также не доверяет мне. Нет, ни в чём не подозревает. Но и не доверяет. Я решил, что самое время задать ему очень каверзный вопрос:
– Вы не допускаете мысли, что меня закодировали на Ваше устранение? Вдруг кто-нибудь из Вашего окружения сейчас войдёт и скажет кодовое слово? Или Вы сами можете его сказать, потому что часто произносите?
Президент без тени улыбки посмотрел мне прямо в глаза и ответил:
– Мы не нашли в твоём подсознании и тени кода. С тобой работали и сейчас работают тоже наши лучшие специалисты.
Я вопросительно уставился на него, ожидая продолжения, но продолжения не было. Тогда я решил капнуть поглубже:
– Вадим? – спросил я.
– Какой Вадим? Тебе не нужно знать ни имён, ни фамилий, как не нужно знать и самих этих специалистов.
– Мне показалось, что у меня как-то во время медитации был контакт с кем-то из органов, кто назвал себя Вадимом, – ответил я на вопрос президента.
Президент молчал, по-видимому, что-то осмысливая. Не дождавшись продолжения, я спросил его:
– Если есть такие специалисты, разве они не могут прозондировать подсознание других людей и найти ниточки, ведущие к этой организации?
– В том-то и проблема: не получается. Как будто нет никакой организации. По факту – есть. А люди все – как будто чистые.
– Может быть, вашим специалистам всё-таки не хватает профессионализма? В таком случае, нельзя доверять и их заключениям относительно меня.
Я продолжал гнуть свою линию, озвучивая тревожащий меня вопрос: бомба я или нет? Что за тиканье я слышу в себе периодически? Слуховые галлюцинации? Или всё-таки программа? Президент понял мою тревожность.
– Не волнуйся ты так, Олег, – сказал он успокаивающим тоном, – меня есть кому защитить.
– Ну, а если я прямо сейчас превращусь в зомби и накинусь на Вас? Мы же здесь совсем одни, – не унимался я.
– Мы не одни, – ответил президент, – будешь обезврежен, как только попытаешься что-либо сделать.