– Вот именно. Дожили. Бюджет пополняют военные заказы, углеводородная игла, немного атом и космос. Это же абсурд! Войны всегда грабили бюджет страны, и никогда не пополняли. Разве что карманы некоторых особо «одарённых» своими должностями или заводами личностей. Углеводородная игла зависит от цен на энергоносители, которыми уже давно управляют искусственно. И, к сожалению, этим процессом управляем не мы. Атом, космос – да, здесь мы ещё пока впереди планеты всей. Или почти впереди. Вот только всё больше и больше стран отказываются от атома, боясь обратной стороны этой «медали». Да и космос пора развивать дальше, а для этого нужны новые поколения двигателей. Наука нужна. А где она? Остаются налоги и сборы да спекуляции с долларом. Последнее, также как и война, обогащают отдельных выдающихся личностей, никак не государство. Что же касается налогов… Вот увидишь, в ближайшее время будут повышать налоги, изыскивать новые возможности собрать с бизнеса, а, главное, с простых людей очередные сборы. Жильё, земля, вода, еда, и даже воздух – всё, всё обложат. Потому что неоткуда больше взять денег. Уже всё или почти всё прихватизировано. А если ещё есть какое-нибудь госимущество, то его тоже будут распродавать. Причём распродавать это имущество будут преимущественно в иностранные лапы – их корпорациям, чтобы ещё сильнее становились. И это политика, направленная на поддержание и процветание России? Брось! Всё это для России – смерть. Медленная и верная. А я ей этого не желаю!
Я понял, что остановить Ивана сейчас невозможно. Ему нужно выговориться.
– Ты думаешь, живя в Женеве, я перестал быть патриотом? – спросил он меня немного плывущим от алкоголя голосом.
– Нет, не думаю, – кратко ответил я.
– Вот здесь болит, – указал он на своё сердце, – от всего безобразия, которое в стране творится. От того количества денег, которые отмываются и через банки уходят заграницу, из бюджета же вымываются. Как будто стоит такой золотодобытчик по колено в реке – в бюджетном потоке – и через своё ситечко просеивает золото. Крупинка к крупинке. И всё на собственный счёт, в собственный карман. Когда же подавятся наконец? Не-еет. Всё им мало.
– Коррупция и казнокрадство есть во всех странах, – вставил я.
– Но это не идёт на пользу государству. Особенно когда уже красть нечего, – резко парировал Иван. – Стране не хватает Павлов Корчагиных. Самоотверженных, верных делу и своему призванию. Таких, как в книге. Жаль, ты не помнишь её.
В зале повисла тишина. Мы оба молчали.
– Ты сегодня вечером напишешь новое завещание, – наконец не по-пьяному твёрдо сказал Иван, – это важно.
Я не успел ответить что-либо, в дверях появились Виктор и кремлёвский телохранитель полковник Корчагин. Тётя Зина, всё время нашего с Иваном разговора, сидевшая в стороне и тихо оплакивающая мою семью, к этому моменту почти успокоилась. И хотя её глаза и были на мокром месте, она вполне уже владела собой.
– Я пойду и посмотрю, что там с обедом, – сказала она и удалилась. Раньше следила за приготовлением обеда Анна Андреевна. Тётя Зина это знала, и сейчас решила взять на себя эту её обязанность. Тем более что она была хорошо знакома с поваром Эллой Матвеевной. Им есть, о чём поговорить. Уверен, та сейчас тоже плачет.
– Проходи, – приказным тоном и жестом, указывающим на одно из кресел, Виктор велел полковнику сесть. Павел Корчагин спокойной походкой подошёл к креслу, в котором только что сидела тётя Зина, и присел на его край. Виктор же налил виски в свой стакан и, подняв его в руке, сказал:
– За Леночку, Семёна и Наташку.
Залпом выпив спиртное, он окинул нас с Иваном суровым взглядом.
– Я найду того, кто это сделал. Обязательно найду, – сказал он таким тоном, что сомнения не оставалось – найдёт.
– Конечно, найдёшь, – подтвердил его слова Иван. После небольшой паузы он вопросительно и, пожалуй, даже с вызовом посмотрел сначала на Виктора, потом на Павла.
– Мало нам камер. Теперь ещё и этот шпион-телохранитель должен быть всегда при тебе? – резко и недоброжелательно спросил он то ли меня, то ли Виктора.
– Это распоряжение президента, – спокойно ответил я, – прими это, как его проявление заботы о нашей с тобой жизни.
– Заботы? – пьяно ухмыльнулся Иван. – Пусть о стране заботится!
– Тебя развезло, – охарактеризовал состояние Ивана Виктор, – никогда тебя таким не видел.
– А я никогда ничего подобного и не испытывал, – парировал Иван, – понимаю, что жизнь – это всего лишь прелюдия смерти. Знаю, смерть – это начало, а не конец. Мы, здесь оставшиеся, в гораздо худшем положении, чем… они.
Иван не смог выговорить дорогих ему имён: погибшие, как он думал, сегодня в самолёте люди уже давным-давно стали его семьёй, другой у него не было.
– Мы ограничены жизнью, а они уже нет, – продолжил он нетрезвые рассуждения о бренности бытия, – их души свободны и готовы либо к новым перевоплощениям, либо навсегда покинуть колесо сансары. Вопрос не в том, что их жалко. Жалко нас, здесь оставшихся без них. И нам с этим жить… Без них.