— Пять твоих запросов на возобновление дознания были отклонены. Зачем ты начинаешь все заново?
— А почему вы все время задаете этот вопрос? Вас пугает то, что я могу обнаружить?
Я стою на льду не толще того, что затянул Темзу, и знаю это. Своим вопросом я не только демонстрирую сомнения в его власти и власти министров. Я демонстрирую сомнения в самой королеве, которая возглавляла дознания и признала смерть Марло несчастным случаем. Но этого я и хотел: Кэри разворачивается на каблуках и уходит.
Сквозь плеск волн и звон колоколов, ознаменовавший наступление полуночи, я слышу его ответ:
— Занимайся своим делом, Тоби.
После неудачного поцелуя на берегу я прилагаю все усилия, чтобы держаться от Тоби подальше. Мы не встречаемся в «Розе», я разговариваю с ним, только если репетиции в «Глобусе» вынуждают меня к этому. Если я не участвую в одной сцене с ним, я на него не смотрю — незачем. Это только подтвердит то, что я и так знаю: он тоже на меня не смотрит. Мастер Шекспир хвалит меня за то, что я выгляжу печальным и охваченным страстью, как и должна выглядеть Виола-Цезарио в присутствии Орсино. Знал бы он!
Я продолжаю не понимать, почему так ошиблась. Конечно, мне не с кем об этом поговорить, у меня нет опытных подруг, которые могли бы дать совет, а при мысли о том, чтобы исповедоваться Йори, я с трудом удерживаюсь от смеха. Я кручу это в голове так и эдак и наконец решаю, что просто увидела то, что хотела увидеть. Что мне нравится Тоби, и не только как друг. Что я ему тоже нравлюсь, но только как друг. Я позволила тому, что мне хотелось, затмить то, что действительно происходило, а потом еще и заставила Тоби сделать нечто, чего он делать не хотел. И меня не утешает, что все это не имеет значения. Что эта дружба построена на лжи и обречена. Что она закончилась бы со взмахом кинжала.
Кстати, о кинжалах. Я поудобнее перехватываю рукоять, вытираю мокрую ладонь о штаны и возвращаюсь к своей жертве. В гостиной Норт-хауса мы репетируем пьесу. Совсем другую сцену — ту, в которой я убиваю королеву. Всю мебель раздвинули к стенам, пустой пятачок посередине изображает сцену. Принесенные из столовой стулья выстроены перед ним рядами. Кейтсби и остальные сидят там и смотрят на меня. Том Первый, снова ставший моим учителем, устроился в центре. Он закутан в плащ и увешан драгоценностями. Сегодня он королева. Йори тоже здесь. Сидит с краю и внимательно смотрит на меня. Кейтсби велел ему делать заметки, чем он и занят. Страница за страницей покрываются его корявым почерком.
— Лезвие должно войти между шеей и плечом, вот над этой костью, — Том Первый касается пальцем ключицы. — Угол удара очень важен. Не прямой и не тупой. Острый, менее девяноста градусов. Вы знаете, как измеряются углы, Кит? Катерина?
— Знаю. Четверть круга, одна вторая пи радиана, девяносто градусов, сто градов.
— Отлично. Ваш отец дал вам хорошее образование. Когда лезвие войдет в тело, потяните его вниз. Быстро, как рычаг. Вы повредите сонную артерию, и королева умрет менее чем за пять секунд.
— Будет ли… грязно? — Я сглатываю.
— Нет. Именно поэтому угол так важен. Если вы все сделаете правильно, это не только убьет ее, но и гарантирует, что кровь прольется внутрь груди, а не выплеснется наружу, на вас. Жертва даже не сможет позвать на помощь.
— Откуда вы знаете? — Я вспоминаю отца, который упал на пол и тоже не смог крикнуть. И как меня тошнило от этого зрелища.
— Я разве не говорил вам, что успел кое-чего натворить? — Он смеется, остальные к нему присоединяются. Я не смеюсь, и Йори тоже. Он так и пишет. — Просто запомните угол, и все будет хорошо. А теперь повторим сначала.
Я выхожу в центр комнаты, засовывая кинжал в ножны. Их придумали для меня братья Райт. Ножны прячутся под дублетом, они маленькие, удобные и незаметные. Сами братья зажигают свечи, которые только что погасили.
— Через два часа и тридцать шесть минут после начала пьесы вы выйдете на сцену с шестью другими актерами, — начинает Том Первый.
— Акт пятый, сцена первая, — говорю я, как и в первый раз, когда мы репетировали эту сцену, и во второй, и в третий. Людям Кейтсби нужно запомнить все подробности не хуже меня. Первый раз я появляюсь на сцене вместе с актером, который играет моего брата-близнеца. Мы будем одеты одинаково.
— Верно, — соглашается он. — Это важно. Раз вас двое, узнать вас будет сложнее. Вы идете друг другу навстречу, останавливаясь рядом. Услышав слова «меж государем и графиней»…
— Это мой сигнал. Я остаюсь на месте и берусь за нож. — Я делаю то, что сказала. Кинжал легко выскальзывает из ножен.
— В это самое мгновение — два часа, тридцать семь минут и пятьдесят одна секунда с начала пьесы — гаснет огонь.
Том Первый щелкает пальцами, и братья Райт гасят свечи.
— Заметьте направление.
