Краска медленно залила белое гордое лицо, и Пуаро понял, что на один из своих вопросов, даже не задав его, он уже получил ответ.
Элинор переспросила:
— Вы видели… Родди?
— Да. Он делает для вас все, что может. Кстати, мистер Уэлман богат?
— Своих денег у него немного.
— А привычки у него дорогостоящие, верно?
Рассеянно, словно думая о другом, девушка ответила:
— Это не казалось нам важным. Мы знали, что когда-нибудь…
Внезапно она остановилась. Пуаро быстро подхватил:
— Вы рассчитывали на наследство? Это вполне понятно.
Затем он продолжал:
— Вероятно, вы слышали о результатах вскрытия тела вашей тетушки. Она умерла от отравления морфином.
— Я не убивала ее.
— И не помогали ей убить себя?
— Убить себя?.. О, я понимаю. Нет, не помогала.
— Знали вы, что ваша тетка не составила завещания?
— Нет, я и понятия не имела об этом, — ответ прозвучал равнодушно, как бы механически.
— А сами вы составили завещание?
— Да.
— В тот самый день, когда доктор Лорд говорил с вами об этом?
— Да.
Снова лицо девушки залил румянец.
— Позвольте спросить, кому вы оставили ваше состояние, мисс Карлайл?
— Я оставила все Родди, Родерику Уэлману.
— Знает он об этом?
— Разумеется, нет.
— Завещание составлял для вас мистер Седдон?
— Да. Я написала ему.
— Вы отправили письмо сами?
— Нет, оно ушло из дому вместе с другими письмами.
— Итак, вы написали его, вложили в конверт, запечатали, наклеили марку и бросили в почтовый ящик, откуда его затем взял почтальон, не так ли? Вы не размышляли над письмом и не перечитывали его?
Элинор удивленно смотрела на него.
— Я пошла за марками, а вернувшись, перечитала его, чтобы удостовериться, что все изложено ясно.
— Был кто-нибудь в комнате вместе с вами?
— Только Родди.
— Знал он, что вы делаете?
— Я уже сказала вам, что нет.
— Мог кто-нибудь прочитать письмо, пока вы ходили за марками? Конкретнее, не мог ли его прочитать мистер Родерик?
Голос Элинор был звонок и насмешлив, когда она сказала:
— Могу заверить вас, мсье Пуаро, что мой кузен, как вы его называете, не читает чужих писем.
— Так принято думать. Но если бы вы знали, как часто люди делают то, чего делать не следовало бы!
Девушка только пожала плечами. Как бы мимоходом Пуаро задал новый вопрос:
— Ведь именно в тот день вам впервые пришла мысль убить Мэри Джеррард.
И в третий раз краска залила лицо Элинор.
— Это вам Питер Лорд сказал?
Пуаро заговорил мягко, без нажима:
— Значит, это было именно тогда? Когда вы заглянули в окно и увидели, что она пишет свое завещание? Тогда вы вдруг подумали, как это будет забавно и удачно, — если Мэри Джеррард внезапно умрет.
Элинор сказала, задыхаясь:
— Он знал… Он взглянул на меня и догадался.
— Да, — согласился Пуаро, — доктор Лорд знает многое. О, он не дурак, этот молодой человек с веснушчатым лицом и рыжими волосами.
— Это правда, что он послал вас помочь мне?
— Правда, мадемуазель.
Девушка вздохнула.
— Я не понимаю, не понимаю его.
Пуаро заговорил почти повелительным тоном:
— Послушайте, мисс Карлайл. Вы должны рассказать мне все, что произошло в тот день, когда умерла Мэри Джеррард: где вы были, что делали. Более того, я хочу знать даже, что вы думали.
Она молча смотрела на него. Затем на ее губах проступила странная кривая улыбка.
— Вы, должно быть, немыслимо наивный человек. Неужели вы не понимаете, как легко я могу солгать вам?
Эркюль Пуаро благодушно ответил:
— Это не имеет значения.
Девушка смотрела на него в недоумении, и он пояснил свою мысль:
— Дело в том, мадемуазель, что ложь раскрывает не меньше, чем правда. Иногда даже больше. Итак, начнем. Вы встретили вашу домоправительницу, добрую миссис Бишоп. Она хотела пойти с вами и помочь вам, но вы не позволили, Почему?
— Я хотела побыть одна… Чтобы подумать…
— Понятно. Куда вы направились потом?
Элинор вызывающе вскинула голову.
— Я купила паштет для сандвичей.
— Две банки?
— Две.
— И пошли в Хантербери. Что вы делали там?
— Я поднялась в комнату тети и начала разбирать ее вещи. Затем я спустилась в буфетную, приготовила сандвичи, уложила их на блюдо и отправилась в сторожку. Мэри и сестра Хопкинс были там. Я пригласила их в дом позавтракать. Мы все вместе прошли туда и ели сандвичи в гостиной.
— А потом?
— Потом? — Элинор смотрела на собеседника каким-то неподвижным взглядом.
— Я вышла в буфетную. Странное у меня было состояние, я была, словно во сне. Сестра мыла там посуду.
— Да, да, но что произошло потом, о чем вы тогда подумали?
— На запястье у сестры был след как от укола. Я упомянула об этом, и она сказала, что укололась о розу близ сторожки. Розы близ сторожки… Когда-то мы с Родди играли в войну Алой и Белой роз… И там, в буфетной, все вдруг вновь нахлынуло на меня, словно детство вернулось. Эта отвратительная пелена ненависти, окутывавшая мой мозг, исчезла будто по волшебству. Я уже не ненавидела Мэри и не хотела ее смерти… — Она остановилась на мгновение. — Но тем не менее, когда мы вернулись в гостиную, она умирала.
Вновь наступило молчание. Пуаро не сводил с собеседницы пристального взгляда. Та вспыхнула.
— Ну что же, вы снова спросите меня, убила ли я Мэри Джеррард?
