— Петр Алексеевич, помилуйте, — взмолился в страхе Степан Глебов. — Не было промеж нас греха!
— Помилую, голубчик, помилую, — радостно отмахивался государь. — Как же не помиловать. Я тебе даже еще и пособлю. Ты давай рассолу испей, да капустки квашеной закуси. Меншиков! Вот что, милок, дай гостю нашего рассола пряного, да не забудь еще капустки положить, весьма пользительно для здоровья.
— Угощайся, милок, — ухватив жменю квашеной капусты, поднесенной Меншиковым, Петр дал ее Степану. — Сам государь тебя из рук кормит, не каждому подобная честь выпадает. Ну-ка, отворяй поширше ворота.
Степан открыл рот, и царь, не считаясь с неудобствами окольничего, принялся впихивать ему в горло лохмотья капусты.
— Вот так, милок. Чувствуешь, какая приятность?! Я без квашеной капусты не могу, вот потому и вожу с собой. У немцев такой сладости не отыщешь.
Степан, пытаясь противиться, отпихивал капусту языком, а государь, превозмогая сопротивление, толкал ее все дальше в глотку.
— Тут главное — не подавиться от такой радости и меру знать. Вижу, что тебе понравилось угощение. Ох, как глазенки-то забегали! Алексашка!
— Я здесь!
— Наш гость добавки хочет. Видишь, как очи таращит.
Струпья капусты падали на ворот, пачкали кафтан окольничего, а государь, казалось, не замечал неудобств.
— Посмотри, Алексашка. Что-то нашего гостя перекосило, — сочувственно протянул Петр.
— Кажись, в горле у него пересело, — предположил Меншиков, слегка постукав себя ребром по шее.
Степан Глебов, не в силах вымолвить и слова, усиленно работал челюстями.
— Нет, брат, — озадаченно протянул Петр Алексеевич, помотав головой, — тут нечто посерьезнее будет. Надо бы ему по хребту дубиной постучать. Верное средство, в один раз излечит. Алексашка! Где там моя дубина?
— Здесь она, — угодливо протянул Меншиков трость костяным набалдашником вперед.
— А ну подставляй хребет! — Примерившись, Петр ударил точно по середине спины, заставив Степана поперхнуться. — Кажись, проскочило! — радостно завопил государь. — Ну теперь полегче будет.
Дубина гуляла по плечам и спине окольничего.
— Помилуй, государь!
— Вот видишь, — отложил Петр Алексеевич в сторону трость. — Я же тебе говорил, что дубина — лучшее средство от большинства болезней. Дай же я тебя еще раз поцелую! — притянув Глебова к себе, государь крепко чмокнул его в потный лоб. — Полегчало?
— Еще как полегчало, государь, — вяло улыбнулся Степан Глебов, посмотрев на тяжелую трость, приставленную к столу.
За время посольства это была уже вторая трость. Первая, такая же тяжелая, не выдержав усиленной нагрузки, неделю назад треснула на спине боярина Волконского, и Петру Алексеевичу пришлось срочно подыскивать подходящий материал.
— Вот и славно. Так о чем мы с тобой говорили?.. Ах, да! — хлопнул себя ладонью по лбу Петр Алексеевич. — О супруге моей благоверной, Евдокии Федоровне… Значит, говоришь, не было промеж вас греха?
Спина Глебова невольно согнулась в ожидании очередного удара:
— Не было, государь.
— Так вот я тебе хочу сказать, Степа, — голос Петра Алексеевича понизился почти до шепота. — А сейчас должно быть. Сокруши государыню!
Глебова охватил ужас. Губы беспомощно дрогнули, следовало бы подобрать подходящую тональность и подыграть государевой шутке, но как это сделать безопасно, Степан не представлял. Пришлось таращиться на царя и мучительно дожидаться, когда он сам нарушит затянувшуюся паузу.
Петр Алексеевич неожиданно нахмурился:
— Я не шучу. Считай, что это твоя государева служба. Тебе понятно, дурья башка? — грозно спросил царь. — Или мне опять за помощью к дубине обращаться?
— Понятно, Петр Алексеевич.
— Так-то оно лучше будет, — с заметным облегчением произнес государь. — Чем раньше царевну обольстишь, тем лучше. — Задумавшись, добавил: — Лучше бы, конечно, при свидетелях. Неплохо было бы, чтобы и бояре присутствовали, тогда ей не отвертеться. Ну так что, послужишь государю?
— Жизни своей не пожалею! — воскликнул Степан Глебов.
— Ха-ха-ха! А может быть, не жизни, а кое-чего другого? Ладно, повеселились и хватит, — сурово произнес Петр Алексеевич, — дело серьезное. Отбываешь сегодня же. Будешь писать мне обо всем без утайки. — Неожиданно его губы растянулись в доброжелательной улыбке: — А там, может быть, я тебе сам чего-нибудь подскажу. А теперь ступай! Не до тебя. Дел полно!
Вытащив пакет, скрепленный сургучовыми печатями, посыльный вошел в гостиницу. По скрипучей лестнице поднялся на второй этаж, где находилась комната Петра. Из-за двери раздавался женский визг — государь веселился.
Могло показаться, что за границу Петр отправился только для того, чтобы насытить утробу добрым вином и познать всех имеющихся прелестниц. Судя по тому, как продвигались у него дела, царь преуспевал. Женщины проходили через его кровать потоком, и оставалось только удивляться качеству и крепости спального гарнитура.
Государь громко хохотал, девки визжали. Веселье двигалось полным ходом.
