— У нас мало времени, поэтому давай я начну первая, а ты продолжишь. Не перебивай и слушай внимательно, — Анка положила подбородок на коленку и начала немного покачиваться в такт словам. — В тот день в музее, когда мы с мамой праздновали начало лета, я впервые услышала этот звон, захлестнувший меня до самых кончиков пальцев, а продолжавшаяся после этого эйфория была со мной на протяжении долгих лет. Именно этот звон что-то сломал во мне, сделав монстром. И именно из-за этого звона появляются Сломанные.
В тот день ярко светило солнце. Ты помнишь? У одиннадцатиклассников вовсю шли экзамены, а нас, десятиклассников, уже отпустили в наше последнее школьное лето. Тогда мы думали, какие же старшеклассники зануды: пытаются совершить невозможное и выучить все вопросы за пару недель вместо того чтобы отдаться во власть солнца. В один из таких свободных дней мы с мамой и пошли в Эрмитаж.
Она всегда любила этот музей. Когда она только переехала в Петербург, ходила туда… точнее сюда каждую неделю, рисуя и вдохновляясь на новые эскизы для своих платьев. Мне тоже нравилось ходить с ней в Эрмитаж, в том числе из-за уже ставшего для нас традиционного похода за мороженным после. Мама любила совмещать приятное с полезным, утоляя сначала голод интеллектуальный, а потом голод физический. Папа шутил, что так она вырабатывала во мне рефлекс собаки Павлова, на что я гавкала ему в ответ. Смех часто звучал в нашем доме.
Мы переходили из зала в зал, изучали картины, мама рассказывала удивительные истории, а я поражалась: как она умудряется не повторяться спустя столько лет? Каждый раз что-то новое. Говорят, что понадобится шесть лет непрерывной экскурсии, чтобы осмотреть каждый экспонат в Эрмитаже хотя бы по две минуты. У нас же с мамой на тот момент было пятнадцать лет прерываемого на остальную жизнь развлечения. Искать детали на костюмах, угадывать, как жили люди на картинах, рассказывать друг другу, что нового узнали о той или иной эпохе или человеке.
Я чётко помню, как при переходе в Золотую гостиную окружающее настроение поменялось, будто я пересекла невидимую стену большого мыльного пузыря. В воздухе заиграли колокольчики, своим звоном создавая удивительную мелодию, от которой хотелось пуститься в пляс, забыв обо всём на свете. Всё вокруг окуталось лёгкой розоватой дымкой, очертания размылись, стали нечёткими, словно зрение моё резко упало. Я не ослепла, но окружающий мир потерял свой объём и детали.
Тут перед моими глазами внезапно возникла рука, чётко выделяющаяся на размытом золотом фоне. Она схватила меня за запястье, сбив ритм удивительной мелодии. Дымка подёрнулась красным, один единственный оставшийся колокольчик начал звучать тоньше и выше, превращаясь в непрерывный оглушающий звон.
Я помню, какая дикая ярость овладела мной: кто-то пытался выдернуть меня из прекрасного и успокаивающего состояния. В голове была только одна мысль: избавиться от помехи. Что я и сделала, направив свою ярость против обладателя руки. Затем начался шум, мешающий вернуться в розовый мир, и я начала избавляться от всех его источников. Всем сердцем я хотела защитить свой мир спокойствия — об этом мне напевали колокольца.
Последнее, что я помню, Влад – я счастлива. Но счастье это оказалось ложным, потому что потом, когда моё сознание уже до конца угасло, впереди была только долгая, долгая темнота, прерываемая лишь розовыми всполохами. Я словно брела сквозь толщу воды, не осознавая, кто я и что я здесь делаю, всё моё существо искало, откуда доносится звон колокольцев.
И в какой-то момент я нашла этот источник. Мир снова стал ярко-розовым, музыка снова лилась из каждого угла. Я не хотела снова уходить во тьму, а потому делала всё возможное, чтобы остаться с источником звука, с огромным великаном, просьбы которого я выполняла незамедлительно…
20 июля. 19:56.
— Стой. Ты сказала великана? — Влад всё же не удержался от вопроса и прервал рассказ Анки.
— Да. Огромный мужчина, лысый, с приятной улыбкой и голосом, способным утянуть тебя в райские кущи. Никого не напоминает? — усмехнулась Анка.
Она так и сидела, закинув одну ногу на стул и положив подбородок на колено. За этой кажущейся спокойной позой бушевала гроза. Лёгкая дрожь в пальцах заставляла их с силой сжиматься в замке, обхватывая голень.
Это были страшные воспоминания. Это были прекрасные воспоминания. Ужас мрака смешивался со спокойной мелодией, путая чувства Анки. Она буквально пыталась себя уговорить: эти воспоминания должны быть плохими.
— Нет. Нет-нет-нет, — Влад протестующе замотал головой. — Быть такого не может, Анка, ты бредишь. Ты тогда говоришь была без сознания? Так может тебе это привиделось?
