Валентина махнула рукой. Она знала происхождение подобных фраз, видимо, лидер «киевлян» — любитель американских боевиков.
— Извини. Конечно же, ты — подонок, а болван стоит на страже твоего кабинета. Итак, у меня есть два свидетеля, которые видели Мигунова на его «Жигулях» и всю остальную компанию, — они уже дали письменные показания — пока только мне. Что же видели свидетели преступления? — Ширяева умело скопировала известного в России адвоката. — Во-первых, гнусную личность, которая снимала видеокамерой больного паренька и несчастную девочку из многодетной семьи. Во-вторых, доподлинно установлено, что в водку, которую выпил слесарь-сантехник, было подмешано снотворное и так далее. Но это не факты, как и то, что дело так или иначе вернется на доследование, об этом не беспокойся.
Здесь Валентина действительно блефовала, но главное — это давление на психику, обоснованное или нет, сейчас не имело значения, пока она владела инициативой и, естественно, временем. Она продолжала:
— Я ознакомилась с делом и обнаружила, что судебные медики работали спустя рукава. Не была произведена экспертиза следов пота, запаха, перенесенного на потерпевшую при ударе ножом, и следов металлизации. Мелочи, но в дело вступит опытный адвокат — не чета твоему уроду, без которого ты не ходишь даже в туалет.
— Мелочи я хорошо усвоил, но пока не услышал главного.
— Главное заключается в следующем: собранные мною показания свидетелей и явные промахи, допущенные при проведении экспертизы, будут тщательно проверяться не только следственным отделом прокуратуры, в работу включатся опера из ГУБОПа, а они умеют развязывать языки. Они опять же ничего не смогут доказать, но в очередной раз в протокол будет занесено твое имя. Допустим также, что они станут упорно молчать, их отпустят, но останется ли у тебя доверие к людям, побывавшим в подвале костоломов из Главного управления по борьбе с организованной преступностью? Ты думаешь, что они будут цацкаться с ними, зная, что перед ними садисты, замучившие до смерти несовершеннолетнюю девочку? Да или нет?
Курлычкин никак не отреагировал на приведенные Ширяевой доводы. Откинувшись в кресле, он сложил руки на груди и неотрывно смотрел на судью.
— Ну хорошо, помолчи, а я продолжу. Побывавшие в подвале клятвенно заверят тебя, что молчали, а может быть, ты их больше не увидишь: у них ума с гулькин хрен. Ты их будешь искать — уверена, что найдешь, но все это время будешь испытывать кровавый зуд. Так что я позаботилась о них, но сократила сроки до минимума, я не дам ни одной лишней минуты этим подонкам. А потом, как я уже говорила, возьмусь за тебя. Но это преждевременный разговор, давай покончим с одним вопросом, напрямую касающимся твоего сына. Согласен?
Курлычкин покивал головой, то ли соглашаясь с Ширяевой, то ли насмехаясь над ней.
— Теперь я хочу напомнить, кто ты есть на самом деле, вернее, кем себя выставляешь напоказ. У тебя два пути — либо на кладбище, либо с головой уйти в легальный бизнес. Если тебя не шлепнут свои, уберут спецы из секретных подразделений, исполняющие карательные функции. Почему? Потому что ты до сих пор не определился, сочетаешь беспредел с честным бизнесом. Теперь так не делают. Беспредельщиков давили и будут давить — не мне тебе объяснять прописные истины. Может быть, я ошибусь на год-два, но тебя уберут, и эта идея будет зреть по мере упоминания твоего имени в делах, граничащих с беспределом. Вот и я внесла свою лепту. А коли ты не собираешься останавливаться, пока мечешься из стороны в сторону и продолжаешь беспредельничать, досье на тебя будет день ото дня пухнуть, пока, наконец, не лопнут тесемки. И вот тогда тебе выпишут талончик на прием к прозектору. Это тебе мой заочный приговор.
— А если я передам эту кассету в прокуратуру? — Курлычкин кивнул на видеомагнитофон. — Что тогда?
— Да ничего особенного. Начнешь преждевременное строительство фамильного склепа. А в ГУБОПе начнет вызревать то, о чем я только что сказала. В конце концов они докопаются до истинных причин, у них будут объяснения — не показания — живого человека, то бишь меня. Как ни странно, но такой сильный фактор, как похищение, а затем и убийство, совершенное народным судьей, пойдет на пользу мне, а не тебе. Подумай над этим. Для тебя выгоднее выбросить вонючий мусор в контейнер, нежели доводить дело до крайностей.
Ширяева не дала высказаться Курлычкину, выставив ладонь.
— Я могу дать объяснения на любой вопрос, но не забывай про время: будильник тикает. И еще: я облегчу тебе задачу. Вижу, что твое гнилое положение не дает тебе права спросить, каким образом я собираюсь осуществить данные мною обязательства. Также ты еще не веришь, что вскоре отдашь соответствующее распоряжение относительно двух, будем говорить, единиц твоей бригады. Ничего, это временно. А пока отвечаю, и постараюсь не смотреть на твою смущенную физиономию. Кстати, тебе не кажется, что мы в некоторой степени симпатизируем друг другу? Если так дело пойдет и дальше…
— Ближе к делу, — перебил ее Курлычкин.
