— Ладно, — кивнула Валентина. — Ты убираешь своих людей — уверена, лишних людей, которыми ты не дорожишь и которые в дальнейшем принесут тебе одни неприятности, — так вот, я нахожу их в контейнере и тотчас отдаю приказ своему человеку освободить Максима.
Прежде чем задать очередной вопрос, который действительно казался глупым, равно как и весь разговор в целом, Курлычкин усмехнулся.
— Как он узнает об этом?
— Я позвоню ему. Могу воспользоваться твоим сотовым.
— А ты?
— Господи, — Валентина всплеснула руками, — какая забота! Клянусь, я не заслужила такого попечительства. Неужели ты считаешь меня дурой набитой? Как раз этот момент проработан мною очень тщательно. Я исчезну до того, как меня положат в тот же мусорный контейнер. И помни — именно сейчас я спасаю тебя; а ты помоги своему сыну. Это будет самая удачная сделка в твоей жизни. Пока я не добралась до тебя, ты сумеешь исправить положение и прослывешь честным реформатором преступного сообщества, легализовав его в какое-нибудь политическое движение. Сыграй свою партию.
— Неужели ты такая самоуверенная?
— Время, — напомнила Ширяева. — Боюсь, мой человек не успеет к звонку.
— Неужто тебе не страшно? Ты только представь, что сделают с тобой через несколько минут.
Валентина прикурила сигарету и заложила ногу за ногу, поправив подол.
— Кстати, я заметила, что ты уже становишься на путь исправления: никакой фени, разговариваешь нормально. Сколько тебе? Сорок три?
Курлычкин набрал номер на телефоном аппарате.
— Костя, зайди… А где ты? Давай быстрее.
— Кто это Костя? — спросила Валентина. — Заведующий похоронным бюро?
— Сейчас узнаешь.
С тех пор как уехала из деревни бабка Нина, Иван Аникеев ни разу не наведывался в ее дом, только случайно проходил мимо, бросая взгляды на массивные ворота.
Хозяйка продала дом, навязывала свою собаку и кота, от которых отказался новый жилец, объясняя, что постоянно жить в доме не намерен. Бабка Нина пошла к Ивану, сговорилась за бутылку, и Аникеев привел пса к себе во двор. Хуже было с котом, которого Иван не выпускал из дома два дня, чтобы тот привык к новому хозяину.
Потом кот ушел и долго не появлялся. Иван думал, что больше не придет, скорее всего ушел на свою законную территорию, но все же появился ранним утром, заняв позицию на крыше ветхого сарая. Иван налил в миску щей и выставил во двор, привязав пса бабки Нины и загнав в дом свою собачонку — чтобы не слопали угощенье, а сам скрылся, наблюдая за котом в приоткрытую дверь.
В этот раз Васька пропал на три дня. Иван решил поискать его. Он не очень любил городских, которые покупали дома, забрасывали хозяйство и развлекались шумными компаниями. Человека, который купил дом у бабки Нины, Иван видел два раза — тот приезжал на красной легковушке; один раз с бабой — наверное, жена. Ее Аникеев видел в огороде: одетая в трико и майку она вместо того, чтобы собрать жука и прополоть грядки, без дела слонялась по участку. Праздных людей Иван не любил.
— Васька, Васька! — Аникеев еще загодя начал звать кота, чтобы новые хозяева услышали голос. Иван не знал, дома кто или нет, вроде вчера приезжала машина красного цвета, но вот уехала ли…
Он подошел к высокому забору — нигде не видно кота. И не откликается, сукин сын!
— Хозяева! — На всякий случай постучал в калитку, которая была закрыта на замок. — Есть кто дома ай нет?
Прислушался…
Тишина. Никто не откликается.
— Васька, Васька!
На миг Ивану показалось, что ему ответили — будто издалека: голос глухой, еле различимый.
«На огороде, что ли?» — подумал он и тут же отверг предположение: тут от озера порой услышишь голоса рыбаков, не то что с огорода.
И решил зайти с задов через калитку; лезть через забор он не собирался.
Обходя дом, оглянулся на дорогу — не появится ли знакомая машина — и через бурьян заброшенного участка направился в обход.
Маргелов нервничал, кусая ногти, и думал, ловя себя на мысли, что сошел с ума — так же, как и Валентина Ширяева; мысли, сообразно настроению и обстановке, были полушутливыми: «Что я делаю здесь? Что я забыл возле офиса Станислава Сергеевича Курлычкина? Что мне, больше делать нечего, как сидеть в своей машине и караулить сумасшедшую судью, прости господи?»
Жестом руки, который показался ему болезненно-ненормальным, Василий дотронулся до рукоятки пистолета, покоившегося в заплечной кобуре. Облегчения не принесло бы и грубое похлопывание по стволу гаубицы.
Он скомкал пустую пачку «Примы» и выбросил в окно. «Не пропустить бы чего-нибудь интересного», — подумал он, направляясь к коммерческому киоску и оглядываясь на машину.
«Крещатик» был забит новенькими автомобилями, тут были и иномарки, и наши «Жигули» с «Волгами». За высоким сетчатым забором изнывали от жары охранники в униформе. Редкие покупатели осматривали машины, возле них сновали бойкие, хорошо одетые молодые люди с мобильниками, расхваливая четырехколесный товар. Совсем недавно, год, два назад все было гораздо прозаичней, в лучшем случае одежда продавцов не была очень заляпана маслом.
