Можно было передать оружие и раньше, такой вариант также разрабатывался, но у боевиков оставалось время прийти в себя, так как тот же Яцкевич, передав автомат, затратит три-четыре секунды, пока обогнет машину и сядет на место. А так появлялся даже фактор неожиданности: после перестрелки все сели в машину, кажется, готовы уехать, и вдруг неожиданное предложение, от которого можно растеряться. Протянешь руку, возьмешь, куда денешься. А если нет, то поставленные на предохранитель автоматы еще нужно привести в рабочее положение, к тому же на них продолжит смотреть пара «Калашниковых».
А по большому счету стрелять боевики не будут, не в их интересах, а если пальнут, то только по глупости. Как бы то ни было, но, работая, группа Шустова учла все, вплоть до того, что боевики на момент начала операции могли находиться не в салоне, но это уже другая история.
Оба беспрекословно подчинились, принимая оружие.
— Руки опустить вдоль дверей, — распорядился Олег. — Оружие в салон не затягивать — не в ваших интересах. Вперед, — скомандовал он Сергею, который уже передал автомат Костерину и был готов сорваться с места.
Сразу за переездом Белоногов свернул на Заводское шоссе, по которому в основном двигались грузовые машины, затем свернул еще раз, выезжая на дорогу с односторонним движением: пять минут по ней — и открылся въезд на территорию так называемого Михайловского парка, больше похожего на дремучий лес, — там они и бросили машину, пересаживаясь в другую.
Железнодорожница облегченно выдохнула, когда прямо перед ревущим локомотивом пересекли рельсы «Жигули». Она не видела кулака, который показывал ей Андрей из окна машины, не слышала, как он в сердцах снова обругал ее: «Напарница, мать твою!» — перед глазами мелькали грузовые вагоны и цистерны. Вспомнив о своих обязанностях, она опустила шлагбаум, поклявшись, что будет молчать даже под угрозой увольнения.
Когда, словно на цыпочках, подъехала патрульная машина и из нее раздались предупреждающие, гавкающие голоса милиционеров, ей стало неинтересно. И ее уха вряд ли коснется информация о разборках между бригадами покойного Бурдасова и некоего Пирогова, которого через два дня найдут с простреленной головой.
Грач получил четкие указания от Валентины: если о продаже дома хозяева давали объявления в газету, от предложения отказываться. В Каменке, небольшой деревушке, расположенной в семидесяти километрах от города, Грачевскому понравился срубовой дом: предпоследний на единственной улице, с надворными постройками и широким палисадником. Но хозяйка сказала, что уже несколько раз давала объявление о продаже.
За два дня Грач объездил три десятка поселков. В основном продавали развалюхи, а хорошие дома, как правило, располагались в середине улиц. Наконец под вечер он нашел то, что искал.
Деревня называлась Марево и насчитывала пять десятков домов, добрая половина из них пустовала. Приглянувшийся дом стоял третьим с краю и выглядел крепким. Участок в пятнадцать соток Грача вовсе не интересовал, но хозяйка — сгорбленная старушка лет семидесяти пяти, назвавшаяся бабой Ниной, в первую очередь повела его в огород, показывая унавоженную землю, аккуратные грядки клубники, плети бахчей, множество вишневых деревьев, растущих вдоль забора.
Наконец она пригласила гостя в дом; после осмотра угостила чаем с вареньем, приговаривая, что уступит в цене, если гость согласится на покупку. А будущий урожай картошки и капусты — пополам, это было единственное условие, которое выдвинула баба Нина.
Грач машинально кивал головой, думая, что после может перебраться сюда с матерью: свежий воздух, недалеко озеро, где, по словам хозяйки, водятся караси и щуки — иногда она покупает у местных мужиков рыбу или меняет на самогон.
Сама Валентина в предварительном разговоре отказалась от какого бы то ни было убежища, она твердо решила, что скрываться не намерена. От ее заявления веяло безысходностью. Впрочем, как и от всей затеи целиком.
Начальная стадия ее плана шла гладко, Грач и верил, и нет, что в один прекрасный момент Валентина откажется от безумного шага, плюнет на все, беспомощно разревется. А он поддержит ее, будет рядом хотя бы первое время; не захочет она видеть его рядом, уйдет из ее жизни так же стремительно, как и появился в ней.
— Баб Нин, ты точно объявления не давала? — еще раз переспросил Грач.
— Не давала, сынок, — заверила его старушка, подливая чаю. — Только соседям сказала да внуку — он в городе живет с невесткой. Вот я и переберусь к ним. Когда старик был живой, вдвоем кое-как справлялись, а одной тяжело. Да и тоскливо.
Искоса поглядывая на гостя, в дом вошел здоровенный кот, прыгнул на колени хозяйки и сразу заурчал. Баба Нина погладила его и подтолкнула с колен.
— Ладно, мать… Поговорим насчет урожая. Я тебе заплачу, купишь на эти деньги и капусту, и картошку.
Хозяйка нехотя согласилась, поворчав что-то о своей картошке, которую она ни разу не брызгала химикатами, а собирала жука, проводя на огороде целые дни.
— Когда оформлять будем? — спросила она.
— Завтра утром. Успеем за день?
