Может быть, Курлычкин и не видел видеозапись — с одной стороны, зачем ему смотреть? — главное результат. Но с другой, если он не видел Илью, ему было интересно посмотреть на того, кто вскоре должен проститься с жизнью. Подобная тяга живет внутри многих преступников, Валентина могла привести немало схожих случаев, в конце концов провести слабую параллель — это когда преступник возвращается на место преступления. В случае с Ильей было что-то схожее. Валентина на шестьдесят процентов была уверена, что Курлычкин все же просмотрел запись. А если нет, ей не жаль было потерянного времени и денег, потому что она осуществляла план, и в нем не все должно идти гладко. Главное — в душе Валентины: пусть Курлычкин не обратит внимание на сцену, которая разыграется на его глазах, но чувство мести в какой-то степени переполнит сердце женщины, она убедит себя, что ее очередной удар достиг цели, она так будет верить в то, что Курлычкин содрогнется, стоя у окна. А может быть, жгучая волна адреналина накроет его в другом месте — и этот удар будет особенно сильным.
С детьми Валентина договорилась быстро, они сразу согласились помочь рабочему, который хочет научиться прыгать со скакалкой. Девочки связали две скакалки вместе и поглядывали в сторону школы в ожидании парня. Женщина с интересом отметила, что настроение среди детей было различным, одни весело посмеивались, другие ждали с напряженными лицами, воспринимая предстоящую игру как что-то важное. Может быть, эта группа детей чувствовала некую ответственность.
Наверное, это так, подумала Валентина, глядя на приближающихся рабочих, — в центре шел Виталий, похожий на приговоренного к смерти. Видимо, инструктаж проходил только с упором на деньги, а совет Валентины — делать все с улыбкой на лице, словно развлекаясь, — бригадир опустил. А зря. Первое, что сделал Виталий подходя к группе детей, — посмотрел на дорогу. Затем оглядел детей, которые виделись ему, наверное, маленькими палачами.
Валентина тронула его за плечо.
— Я отойду, не буду тебе мешать.
Парень дернул плечом, в очередной раз зло поглядев на женщину.
Валентина не оглядываясь зашла за угол здания и наблюдала, как девочки раскачали скакалку и приготовились отдать команду.
Виталий покачивался в такт, чтобы войти в центр описываемой дуги, нервно переступал с ноги на ногу. И задел за веревку, когда одна девочка скомандовала ему входить. До Валентины донесся его голос:
— Нет, не надо считать, я сам.
Девочки снова раскрутили скакалку.
Валентина смотрела на толстого паренька и представляла себе Илью, когда в ситуации, похожей на эту, он делал почти невозможное. Она не могла видеть слез на его лице, но представила их, и ее глаза наполнились влагой. Она с ненавистью устремила взгляд на окно офиса: «Посмотри, мразь!»
И — почти сразу увидела Курлычкина. Он застыл в окне. Смотрит через дорогу. На необычную группу людей.
— Виталик, давай!
Веревка ударила парня по ногам, он покачал головой, молча оправдываясь перед собой и товарищами, извиняясь перед прохожими, стараясь не смотреть на дорогу. Нужно сосредоточиться, чтобы перед глазами, кроме пляшущей по асфальту веревки, ничего не существовало.
Он снова покачивается в такт, снова неудачно входит в круг.
Еще одна попытка.
Сам того не понимая, он совершает что-то большое, борется с самим собой, напрочь забывая о деньгах.
— Ну, давай!
Его тяжелые ботинки бьют в асфальт, он перепрыгнул через скакалку уже три раза, но — снова неудача. Теперь его поддерживают и дети. Все болеют за него, подбадривают взглядом, голосом.
— Молодец!
— Молодец, Виталик! Ну, еще разок!
Курлычкин в окне недвижим.
«Что ты чувствуешь, погань? Вспоминай!»
— Раз… два… три…
Теперь у Виталия разладилось входить в круг, но он уже освоился и приноровился к ритму, когда входил. Еще немного, достаточно одной попытки.
— Давай, Виталик!
Рабочие невольно покачиваются в такт веревке, в глазах азарт, переживание.
«Девочка с длинными светлыми волосами от напряжения приложила к груди руки и затаила дыхание: «Давай, Илья… У тебя получится»».
Стоптанные ботинки тяжело били в асфальт: раз, два, три. Лицо блестело от выступившего пота и слез. Старухи на скамейке непроизвольно встали, с балкона раздался мужской голос:
— Давай, Илья!
На него смотрел весь двор.
Веревка продолжала бить по ногам и для несчастного парня казалась стальной лентой с острыми краями.
Губы приоткрылись, показывая толстый неповоротливый язык, больное сердце стучало в груди, отдаваясь в голове.
«Раз, два, три…»
… — Десять, одиннадцать… двенадцать…
— Давай, Виталик! Молодец!
Долго, долго стоит в окне Курлычкин.
«Нет, гадина, я не ошиблась: ты все помнишь!»
Неожиданно мрачная фигура в окне исчезла. Превозмогая нервное возбуждение, Валентина вышла из-за укрытия. Тем временем Виталик готовился к очередной попытке, предыдущая закончилась на восемнадцатом прыжке. Она остановила его, заглядывая в глаза. Удивительно, но она не ощутила на себе прежней злобы и ненависти, раскрасневшееся лицо парня хоть и осталось сосредоточенным, но с долей гордости.
Валентина протянула ему деньги.
