Морские волны мягко покачивали небольшую лодку. Караульный перевернулся на бок и чуть было не упал со своего деревянного стула. Он проснулся и иступлено уставился на стоящего подле него мальчишку. Караульный перевернулся и ровно сел, не отводя от дунъинского подростка взгляд. Цао Нянцзы поздоровался с ним на их родном языке.
Мужчина расслабился и потер глаза, собираясь рассмотреть мальчишку перед собой, как Цао Нянцзы уже замахнулся палкой по затылку сторожилы.
Караульный, не издав ни звука, рухнул на землю.
Виновник происшествия похлопал себя по груди и прошептал:
— Я чуть не умер от страха! Ты меня до смерти напугал!
Пусть Цао Нянцзы и испугался, но его руки оказались быстрее страха. Он быстро снял с пояса караульного связку ключей и побежал на корабль. Как человек, велевший ему отправиться сюда, и сказал - на корабле действительно располагалась тюремная камера. За решетками находилось около тридцати человек. Похоже, они были простыми ремесленниками. Увидев Цао Нянцзы, они начали перешептываться:
— Вокоу [5] пришел!
— Шшшш!.. - прошипел Цао Нянцзы, а затем грубовато-добродушно объяснил: - Я не дунъинец! Я прибыл сюда вместе с Аньдинху, чтобы ослабить восстание. Давайте я для начала освобожу вас всех.
Глубокой ночью над морскими волнами повисло покрывало легкого тумана.
Ляо Жань и одетый в черное мужчина быстро скрылись в каюте корабля. Внутри каюты были аккуратно разложены десятки единиц железной брони.
Ляо Жань достал из своей сумки бутылку, развернулся и бросил ее прямо в руки своему спутнику. Обменявшись взглядами, они начали заливать железную броню чернилами каракатицы.
Ди Сун отвел Гу Юня и остальных на самый простой, совершенно непримечательный корабль, на корме которого был изображен водяной, безрогий дракон.
До конца канатной дороги еще было далеко, но уже отсюда можно было услышать звонкий смех и мелодичную музыку. Стоило Ди Сун ступить на палубу, как произошло нечто неожиданное...
Чан Гэн прекрасно знал, как нападать исподтишка. С сильным хлопком повсюду разлетелись клубы густого, белого пара. Из темноты прямо на Гу Юня с диким ревом и размахивая мечом вылетела железная марионетка.
Даже Ди Сун был застигнул врасплох. Он тут же закричал и упал на землю.
Чан Гэн потянулся за мечом, но кто-то толкнул его руку назад, возвращая клинок в ножны.
В следующий момент Гу Юнь отпустил руку юноши и, незрячий, погруженный в кромешную тишину глухоты, маршал, скользнул вихрем мимо пронесшейся марионетки. Движения Гу Юня были легкими, почти расслабленными. Но в какой-то момент он развернулся на кончике носка и потерял ощущение присутствия железного монстра. Маршал только повернул голову в сторону плеча, как в следующий миг на его лице засияла тонкая линия света от острия смертоносного клинка марионетки.
Зрачки Чан Гэна сузились. Погодите!.. Разве Гу Юню не завязали глаза? Разве он не слышит?..
За долю секунды сияние исчезло. Гу Юнь скрылся за марионеткой и тишину ночи пронзил истошный вопль. Мгновением позже в воздухе повисла звенящая тишина.
Ди Сун сильно дрожал.
Марионетка показалась на протянутых в воздухе канатах. В это же мгновение, с борта вылетело тело дунъинца. Полы накидки Гу Юня всколыхнули порывы ветра, пронесшегося с поднявшимися по воде волнами. Маршал твердо стоял на ногах, сжимая в руке дунъинский клинок. Достав из внутреннего кармана платок, он с отвращением провел им по окровавленному лезвию. Затем он совершенно беззаботно чуть приподнял голову и протянул руку.
Чан Гэн сглотнул, его сердце бешено билось, подобно барабану. Юноша тут же сделал шаг вперед, чтобы взять Гу Юня за руку.
— Если это - искренние помыслы генерала, нам не стоит идти дальше, - сказал Гу Юнь.
Ди Сун нервно и очень старательно стирал стекающий с его лица пот. Но только он собрался открыть рот, чтобы ответить "ароматному мастеру", как Гу Юнь прервал его:
- Вам не стоит оправдываться, - вскользь сказал маршал. - Глухой человек ничего не слышал.
Закончив говорить, мужчина развернулся и направился в сторону каюты генерала. Деревянная дверь вдруг распахнулась и небо оглушили звуки чарующих мелодий, песен и танцев.
Из каюты выступили два ряда вооруженных наёмников, ступая чеканным шагом, плечом к плечу. Выстроившись в ровную линию, они освободили проход посередине. Чан Гэн повернул голову, чтобы взглянуть на того, кто же скрывался в каюте. Генералом оказался белокожий мужчина средних лет. Он пристально смотрел Гу Юню в спину и громко сказал:
— Господин Чжан, прошу, задержитесь!
Гу Юнь всё еще был глух. Маршал написал на ладони Чан Гэна: "Вот и глава мятежников".
И при этом маршал про себя отметил: "Сын мой, он не глава мятежников..."
Мужчина поднялся со своего места и покорно отдал "ароматному мастеру" поклон [6]:
— Ваш покорный слуга давно наслышан о доброй славе господина Чжан. У этого Императора-пса во власти такие таланты, но он не знает, как использовать эти таланты наилучшим образом. Действительно... часы его сочтены.
