Невольно ему вспомнилось старое, покрытое морщинами скорбное лицо покойного Императора, и его аж передернуло.
«Хорошо. Теперь мой черед. — Чан Гэн очистил сердце и умерил желания, затем продолжил: — А мне хочется».
Гу Юнь онемел.
До него не сразу дошел смысл этого «А мне хочется». Не успело потрясение от первоначального вопроса пройти, как тело снова покрылось мурашками, волоски встали дыбом, будто у ежа.
«Не могу вспомнить ни единого мгновения, когда мне бы этого не хотелось. Даже во снах, особенно теперь... Этим мои желания не ограничиваются, но тут мне лучше остановиться, чтобы не оскорблять ифу непристойностями».
Чан Гэн закрыл глаза, чтобы больше не видеть Гу Юня, и продолжил на языке жестов: «Если бы я не погряз так глубоко, разве использовал бы я слова "впал в безумство"?»
Гу Юнь поперхнулся, задохнувшись от гнева, и надолго потерял дар речи. Только спустя какое-то время он сухо произнес:
— ... тебе следовало читать больше сутр с монахами.
Чан Гэн продолжил: «Если бы ты дал мне этот совет пять лет назад, то, возможно, удалось бы преодолеть мое увлечение и избежать этого разговора».
Слишком много дней и ночей минуло, слишком много кошмаров и несчастий Чан Гэн переживал, снова и снова, раз за разом повторяя имя Гу Юня. Он постоянно пытался утолить жажду отравленным вином.
Уже слишком поздно.
Аньдинхоу бросало то в жар, то в холод, он все никак не мог прийти в себя, потрясенно размышляя: «Пять лет назад, я-то думал, что ты всего лишь мелкий паршивец, у которого молоко на губах не обсохло!»
«Тогда мой следующий вопрос, — спросил Чан Гэн, плотно зажмурившись. — Я отвратителен ифу?»
Гу Юнь долго молчал. Ресницы Чан Гэна подрагивали, пальцы непроизвольно теребили рукава. Физическая реакция Гу Юня на его слова была однозначной: от ужаса он покрылся гусиной кожей.
Быть может, Гу Юнь понимал, что у него на сердце, но вряд ли когда-либо поймет его желания.
Чан Гэн услышал плеск воды. Гу Юнь вышел на берег и накинул на себя одежду.
Затем вздохнул, протянул руку и, погладив Чан Гэна по плечу, уклончиво и спокойно ответил:
— Ты же знаешь, что это невозможно.
Уголки губ Чан Гэна слегка изогнулись. Возможно, он пытался изобразить беззаботную улыбку, но у него не вышло. Он едва заметно шевельнул губами:
— Я понимаю и не буду усложнять ифу жизнь.
Гу Юнь присел рядом. Спустя несколько долгих минут, пока Гу Юнь приходил в себя после их разговора, он уже раскрыл было рот, чтобы заговорить, но промолчал.
Внезапно он почувствовал, как странный порыв ветра будто острыми иглами ударил в спину. Стоявшая сбоку чарка отразила отблески металла. Гу Юнь не успевал уклониться, но Чан Гэн быстро отреагировал и бросился к нему.
Стоило ему крепко обхватить руками Гу Юня, повалив его на бок, как острое обоняние маршала почуяло едва уловимый запах крови.
Побелевший от пара кончик смертоносной стрелы надвое распорол цзяньца на поясе Чан Гэна и задел его длинный рукав, обнажив кровоточащую рану.
Чан Гэн поднял голову. Где-то рядом с мирным горячим источником блеснуло металлом оружие. Там стоял наемник в легкой меховой накидке!
От Северного гарнизона до источников было всего пять ли пути, даже если не скакать во весь опор, подмога скоро прибудет. Откуда взялся этот наемный убийца?
Несмотря на то, что первая попытка не удалась, нападавший не собирался так просто сдаваться.
Закатное солнце неторопливо скрылось за горизонтом загородных земель [3], когда человек в легкой меховой накидке, выпустивший стрелу, перемахнул через ограду.
И тут же снова в мгновение ока возник перед ними, перемещаясь по воздуху при помощи парового двигателя в ботинках. Теперь Гу Юнь оттолкнул Чан Гэна в сторону, а затем потянулся и извлек из-под маленького столика с вином стальной меч. И тут же отразил два удара убийцы.
Гу Юнь оттачивал свое умение обращаться с мечом, голыми руками сражаясь против железных марионеток. Даже когда легкая броня сжигала весь цзылюцзинь, он не обращал на это внимания — ему не нужна была поддержка топлива для сражения. Впрочем, после двух ударов Гу Юнь ошеломленно отступил. Его руки задрожали, будучи не в силах удержать стальной меч.
Чан Гэн сразу понял, что это неспроста. Он крепко схватил Гу Юня за запястье, направляя державшую меч руку, и яростным точным ударом зарубил нападавшего. Когда лезвие меча прорезало железную маску, войдя под челюстью, хлынула кровь.
Чан Гэн не удостоил поверженного врага взглядом. Его пальцы снова скользнули на запястье Гу Юня, считая пульс. Затем он тихо произнес:
— Тебя отравили.
Гу Юнь почувствовал онемение в груди; сердце стучало, как бешеное. Он застонал, не в силах сделать вдох. Вскоре онемение охватило все тело, и теперь этот человек, который и без того не мог ясно видеть и слышать, занервничал.
— Ерунда, — часто и тяжело дыша, сказал Гу Юнь. — Боюсь, это еще не конец. Ты...
Не успел он накаркать новые беды, как на стене появились десятки людей в легкой броне. Это привлекло внимание стражи, охранявшей купальни, вынудив их присоединиться к заварухе.
