— Хотя стрел больше нет, благодаря бережливости Императора Великой Лян, у нас осталось немного цзылюцзиня. Если мы и правда не можем защитить город, то последуем примеру командующего Хань Ци. Обольем городскую стену цзылюцзинем и лучше сами сожжем столицу, чем отдадим ее в руки врага.
От этой небрежно брошенной ремарки рядовой вздрогнул.
Чан Гэн спросил:
— Сколько тебе лет?
Оцепенев от ужаса, мальчишка даже не сразу нашелся, что ответить:
— ... Восемь... восемнадцать.
Чан Гэн засмеялся:
— Меня не проведешь.
Юный рядовой почесал голову:
— ... Пятнадцать.
В многодетных семьях родители часто не могли прокормить всех, поэтому отправляли половину мальчиков в армию, чтобы те жили на армейское довольствие. Поскольку вступить в армию можно было только с определенного возраста, чтобы избежать отказа, родители специально приписывали им пару лет.
— Пятнадцать, — прошептал Чан Гэн. — Когда мне было пятнадцать, я вместе с маршалом Гу отправился в Цзяннань, чтобы расследовать восстание Вэй-вана, но ничего не знал о жизни. Так что тут ты явно лучше меня.
Тем временем, вдалеке по приказу верховного понтифика взлетел отряд Соколов.
Они обстреливали город сверху из мощных артиллерийских орудий. Эти пушки, предназначенные для наземной боевой техники, были настолько мощными, что стоило Соколу выстрелить всего один раз, как отдачей его немедленно отбрасывало назад и он разбивался насмерть.
Но бесстрашный западный отряд готов был пожертвовать жизнью ради победы. Соколы со всех сторон осыпали укрепления противника градом снарядов. Вскоре городская стена начала проседать и рушиться.
Ударная волна задела даже красноглавых змеев, они затрещали и покачнулись, как будто вот-вот упадут. Ван Го, который в ту роковую минуту молился, вцепившись в мачту и вспоминая всех своих предков, отшвырнуло к тяжело дышавшему Чжан Фэнханю.
— Ваше Величество! — Господин Фэнхань уже снял парадные одежды и сжимал в руке пузатый сосуд из голубого стекла [3], наполненный цзылюцзинем. Так топливо выглядело не темно-фиолетовым, а практически черным. Из-за качки он едва не уронил его. До смерти перепуганный стражник поспешил поймать сосуд с опасной жидкостью.
Господин Фэнхань доложил:
— Ваше Величество, у нас не осталось боеприпасов. Ваш старый слуга по указанию Его Высочества перевез весь оставшийся у нас цзылюцзинь к городским воротам. И дал указание своим товарищам разместить его...
— Ваше Величество, осторожно!
— Защитите Императора!
Не успел господин Фэнхань договорить, как к ним подлетели вооруженные Соколы и открыли по красноглавому змею огонь. Один борт пострадал от взрыва. С противным скрежетом корабль накренился на бок.
Следующая же очередь прошлась прямо по днищу красноглавого змея. Из-за сильных повреждений воздушное судно потеряло управление. В царящем хаосе зрачки Ли Фэна сузились, став размером с точку.
Тань Хунфэй издал громкий рев и распахнул крылья своего Орла, словно пытаясь дотянуться ими до небес.
На полном ходу он спикировал на врага. От жара и силы удара ветеран Черного Железного Лагеря, двадцать лет хранивший обиду в своем сердце, потерял сознание и погиб во взрыве, навеки развеявшись по ветру снопом пламени и искр.
... к счастью, он сумел с честью исполнить свой долг.
Гэфэнжени, что использовали в луках вместо стрел, отняли множество вражеских жизней. Но наконец у защитников городских стен не осталось больше никаких снарядов. Глядя сверху на столицу, Чан Гэн не испытывал ни капли сентиментальной привязанности, лишь легкую грусть, что со стены не видно поместье Аньдинхоу.
Он вскинул свой длинный лук, обмакнул кончик стрелы в горючую жидкость и выстрелил в зависшего в воздухе неприятеля. Горящая стрела, как метеор, полетела вперед на огромной скорости. Это был сигнал.
Господин Фэнхань закатал рукав:
— Красноглавым змеям приготовиться!
Помимо змея с Ли Фэном на борту в воздух поднялись еще с десяток небольших змеев. Они напоминали танцовщиц, красиво накрашенных и облаченных в алые одежды, что легкими шажками ступали по горам мечей и морю огня [4], неся с собой цзылюцзинь. Сталкиваясь в воздухе с Соколами, они сжигали их заживо.
Небо окрасилось багровым.
Чан Гэн первым пострадал от перекрестного огня. Его жалкая легкая броня не была рассчитана на то, чтобы выдерживать мощные атаки. Он успел лишь почувствовать сильный удар в грудь, потом перед глазами потемнело, изо рта пошла кровь, и он мгновенно потерял сознание.
Юный рядовой, передававший другим его слова, бросился к нему в попытке закрыть его своим телом.
И вот городская стена полностью обрушилась.
Чан Гэн пришел в себя не сразу. Он не знал, как долго провалялся без сознания. Одна его нога застряла между шестерёнок в обломках стены, а вот от тела закрывшего его собой юного солдатика остались одни лишь отрезанные по плечи руки. Чужие останки кровавым месивом размазало по Чан Гэну.
Резкая боль прошила всё тело, и он сжал зубы. По сравнению с приступом Кости Нечистоты это было еще терпимо.
Кажется, его оглушило, потому что любые звуки — что дальние, что совсем близкие — доносились до него приглушенно.
