— Это ты массаж делать не умеешь, — ответил Гу Юнь. — Но вряд ли их капитуляции стоить верить до конца. Эти ублюдки слишком часто вели себя двулично. Если сейчас мы не подчиним их, в будущем опять возникнут конфликты. Я собирался провести наступление в канун нового года, чтобы хорошенько их поколотить в честь праздника, а потом уже вести переговоры.
Одной рукой Чан Гэн с силой надавил ему на плечо, а локтем другой проминал спину.
— А у Черного Железного Лагеря достаточно войска в крепости Цзяюи?
— Если этого будет недостаточно, то... — Гу Юнь выгнул спину. — Ха-ха-ха, прекрати.
Чан Гэн не стал его слушать, локтем дважды прошелся по позвоночнику от шеи до копчика и лишь затем чуть ослабил давление.
От смеха у Гу Юня заболел живот и едва не выступили слезы. Чтобы продолжить, ему понадобился глубокий вдох.
— Хорошо. Давай сделаем так: если кто-то захочет сдаться, мы заранее назначим с ними встречу и условимся, что пока они держатся подальше от наших гарнизонов, то ничего им не грозит. Когда придет время, мы неожиданно на них нападем — задавим тяжелой броней и учиним беспорядки, чтобы хорошенько напугать. Часть явно обратиться в бегство, остальных мы добьем по одному.
Пальцы Чан Гэна немного сместились, он засмеялся:
— Не боишься, что о тебе пойдет молва, что ты вероломен и не держишь свое слово?
Гу Юнь беспечно бросил:
— Да эта шайка обернулась против своего же союзника, точно сыновья, поднявшие руку на отца. Вижу я, насколько они ценят дружбу... Ай! Ле... Лекарь ты босоногий [1]!
Когда Чан Гэн нажал на акупунктурную точку на пояснице, Гу Юнь заорал и забился точно выброшенная на берег рыба, ударившись о изголовье кровати.
Тут ничего не оставалось, кроме как убрать руку.
— Потерпи. Неужели армейский лекарь в гарнизоне ни разу не делал тебе массаж?
Гу Юнь протянул:
— Дай вспомнить...
— Можешь не вспоминать. Тебя же никто не удержит, — Чан Гэн встал на одно колено, примостившись сбоку, и вместо пальцев решил использовать для массажа ладони. — Попробую быть немного нежнее.
Начал он с того, что потихоньку — на этот раз ладонью, а не пальцами — массировал его тело и по мере приближения к акупунктурной точке постепенно усиливал нажим. Гу Юнь мешал процессу: чем сильнее руки Чан Гэна давили во время массажа, тем больше в ответ напрягались его поясница и живот, отчего одежда там натянулась и стала четче видна тонкая талия. Когда Чан Гэн понял, что двумя руками может обхватить его за пояс, это немного вскружило голову. Поначалу у него не возникало никаких неподобающих мыслей, но тут выдержка отказала, а сердце бешено застучало в груди. Прикосновения Чан Гэна невольно стали еще мягче, вызвав у его пациента непреодолимое желание почесаться.
На этот раз Гу Юнь не стал вскакивать, а повернулся к нему с крайне смущенным лицом — Чан Гэн почувствовал, как тело под ладонями пробрала дрожь — и резко схватил его за руку.
— Достаточно.
Чан Гэн был ошеломлен. Сердцебиение участилось, а шею залила краска.
Гу Юнь закашлялся и спросил:
— А какие у тебя планы? Когда ты планируешь вернуться в столицу?
Чан Гэн раздосадованно на него взглянул.
— ... Я думал уехать после шестнадцатого числа. — В его голосе ясно звучало крайнее огорчение.
— Да, тебе лучше не задерживаться тут надолго, — немного удивленный таким решением прошептал Гу Юнь.
Чан Гэн открыл глаза и смущенно ответил:
— Ну, я так навскидку. Ассигнации Фэнхо, конечно, помогли нам немного пополнить казну, но при дворе осталось множество нерешенных проблем, и я...
— Если задержишься подольше, боюсь, от решимости не останется и следа, — перебил его Гу Юнь и строго добавил: — От моей решимости вести бой.
Чан Гэн промолчал.
Гу Юнь протянул руку и привлек его к себе. До этого, опираясь на одно колено, Чан Гэн стоял у его постели. Поскольку юноша не ожидал подвоха, то потерял равновесие и едва не упал ему на грудь.
Гу Юнь запустил пальцы ему в волосы и неожиданно признался:
— До меня доходили слухи о твоих ассигнациях Фэнхо.
Зрачки Чан Гэна сузились, но Гу Юнь так и не упомянул о том масштабном расследовании, которое принцу пришлось провернуть, чтобы избавиться от противников своей затеи, а лишь наказал ему:
— Как вернешься домой, поищи между створками двери и под кроватью, может, там завалялось немного серебра, чтобы купить ассигнации. Твой брат-император может не возвращать эти деньги, достаточно будет пожаловать мне домик в деревне, чтобы спокойно встретить старость.
Взволнованный его словами Чан Гэн выпалил:
— А домик в деревне-то тебе зачем?
