Само предложение поступило от министра общественных работ Мэн Цзюэ, скромного ученого из Ханлиньской академии. Он утверждал, что это позволит убить двух птиц одной стрелой — не только предотвратит повсеместные волнения беженцев, но и также покажет всем, что императорский двор ценит добрые дела. Кроме того, вырученные деньги от продажи цзылюцзиня по завышенной цене торговым домам можно потратить на закупку снабжения для армии и прочие военные расходы.
Всего один брошенный камень породил тысячи волн. К тому времени знатные чиновники наконец опомнились.
Гу Юнь долго отсутствовал при дворе, зато теперь ему посчастливилось наблюдать потрясающую картину того, как придворные готовы были обнажить друг против друга мечи и взвести тетивы луков [5]. Он был потрясен увиденным и решил, что находиться во дворце сейчас опаснее, чем на поле боя.
Тринадцать влиятельных купцов подали прошение, обострившее противостояние между потомственными учеными и молодыми талантливыми академиками из Ханьлиня. К тому времени самые сообразительные уже догадались, что чиновники и купцы вступили в тайный сговор. А самые дальновидные поняли, что новая сила при дворе неизбежно повлияет на судьбу ученых и предчувствовали грозящую опасность.
Сторонники купцов обвиняли знать в том, что, объединившись в фракции, они руководствуются лишь эгоистичными побуждениями, и это вредит стране и ее народу. Вечно они праздно болтают, но на самом деле сами ничего не делают. Дошло до того, что представители торговых домой метко поддели своих оппонентов:
— Если благородные господа знают, как еще помочь беженцам, пусть поселят их у себя в поместьях.
Представители нескольких знатных семей аж покраснели от гнева и ввязались в яростный спор, отвечая, что разве могут купцы и промышленники войти в высокие чертоги [6] и разве можно отдать главное достояние страны в виде цзылюцзиня в частные руки. В итоге все закончилось фразой:
— Не знаю, сколько денег вы, господа, получили от этих купцов, что теперь яро отстаиваете их интересы.
Аньдинхоу в этом споре не произнес ни слова, поэтому все генералы лишь нервно переглядывались и тоже хранили молчание, наблюдая за происходящим со стороны. Военному совету пришлось вмешаться, чтобы урезонить спорщиков.
Гу Юнь мельком посмотрел на Императора Лунаня и заметил, что тот действительно постарел. Государю ведь было никак не больше тридцати, но в волосах уже проглядывала седина, а на лице застыло сердитое и жесткое выражение. Гу Юнь вдруг подумал: «Если бы в тот день, когда мы едва не потеряли столицу, красноглавый змей Ли Фэна сбила шальная стрела, разве это не стало бы для него лучшей участью?»
Ли Фэн словно прочел его мысли. Правитель поднял на него взгляд и посмотрел ему прямо в глаза.
После окончания аудиенции Гу Юня попросили задержаться.
Перед началом войны отношения Императора и Аньдинхоу окончательно испортились. Затем Гу Юнь без устали носился по полям сражений — у них с государем не было ни единой возможности увидеться наедине. Когда-то они вместе росли во дворце, но с тех пор прошло столько времени... воспоминания детских лет давно поблекли. Поддавшись порыву, Ли Фэн попросил Гу Юня ненадолго задержаться. Только когда они плечом к плечу прошли в Императорский сад, правитель вдруг понял, что сказать-то ему нечего и вся ситуация выглядит невероятно неловко.
И тут к ним подошел закончивший уроки наследный принц.
Ли Фэн редко навещал Внутренний дворец [7], и детей у него было немного. Наследному принцу недавно исполнилось восемь, он был невысок ростом и выглядел сущим ребенком. Мальчик при встрече с Ли Фэном казался немного напряженным и формально, и смиренно приветствовал его:
— Отец-император.
После чего он украдкой перевел взгляд на Гу Юня и заволновался. Ему явно хотелось с ним заговорить, только он не знал точно, кто перед ним.
Гу Юнь улыбнулся ему:
— Ваш подданный Гу Юнь приветствует Его Высочество наследного принца.
Принц был потрясен. Какой же мальчишка не любит слушать легенды о великих героях! С одной стороны, встретить настоящего героя во плоти было чрезвычайно волнительно, но с другой стороны перед отцом-императором он обязан был сохранять положенное принцу достоинство. Его личико покраснело, и он немного заикался:
— Маршал... Маршал Гу! Нет... Ну... Великому дяде [8] ни к чему церемонии. Я... Я осваивал письмо, подражая каллиграфии великого дяди...
Выражение лица Гу Юня было крайне загадочным:
— ... Ваше Высочество крайне добры.
То, что его назвали «великим дядей», сильно задело его, из-за чего ему казалось, что у него отросла борода длиной в два чи [9].
Ли Фэн отослал прочь всех слуг, позволив лишь наследному принцу сопровождать их. Никто не слышал, о чем они разговаривали с Гу Юнем. Дворцовые слуги заметили лишь, что наследный принц крайне привязался к Аньдинхоу и не хотел с ним расставаться. Все закончилось тем, что мальчик уснул у Гу Юня на плече и Аньдихоу сам отнес его в покои в Восточном дворце [10].
Перед уходом Император Лунань попросил Гу Юня почаще заглядывать во дворец, чтобы давать наставления принцу, когда будет возможность.
