– Компрессорные установки? – искренне удивился Вартанян. – Брось крутить! По письму ходатайству, говоришь, отдали дефицитные установки?.. Нет, парень, так не бывает.
– Бывает! Я ему заплатил… – Малявин испуганно осекся, ожидая, что следователь не простит, хищно вкогтится.
Вартанян напрягся и, чтобы не показать замешательства, принялся перекладывать папки, вытаскивать бланки, прокручивая вариант с начальником отдела сбыта. Представил тертого, нагловатого – иные в снабженцах не приживаются – делягу, как он наотрез откажется от обвинений, начнет орать с наигранным возмущением, грозить всеми небесными карами. Этот путь был не только опасным, но и тупиковым.
– Я вот не пойму, дурак ты или прикидываешься? – спросил Вартанян обыденно и даже зевнул, оглаживая ладонью лицо. – Допустим, я тебе поверил. Тогда легко затяну на твоей шее удавку. Дача взятки должностному лицу! Представляешь, что это такое?..
Взял с полки том Уголовно-процессуального кодекса, нашел нужную страницу и подсунул Малявину.
– Читай. Вот здесь… «Дача взятки наказывается лишением свободы на срок от трех до восьми лет. Дача взятки должностным лицом или лицом, ранее судившимся…» Дальше не твое, там уже срок до пятнадцати лет, – пояснил Вартанян и перелистнул страницу, уходя от примечания, где было набрано мелким шрифтом: «Лицо, давшее взятку, освобождается от уголовной ответственности… если это лицо после дачи взятки добровольно заявило о случившемся».
Он перелистнул несколько страниц, ткнул пальцем в статью и, подсунув Малявину книгу, процитировал:
– «Спекуляция, то есть скупка и перепродажа товаров или иных предметов с целью наживы, наказывается лишением свободы на срок до двух лет с конфискацией имущества или без таковой, или исправительными работами на срок до одного года, или штрафом до трехсот рублей».
Вартанян аккуратно, как убирает рабочий инструмент столяр, поставил кодекс в шкаф, подбил, подравнял стопку книг, а затем спросил:
– Теперь-то ты понял? Там – от трех до восьми, и баста! А тут имеется штраф в триста рублей. Ты пойдешь через «прим» – статью пятнадцать УК, что означает попытку, значит, и минимум наказания. Да еще признание добровольное, раскаяние… Так что штраф тебе обеспечен. Но это же – тьфу! Двухмесячная зарплата.
– Да, да! Я все понял. Понял, – заторопился Малявин, ему хотелось поблагодарить следователя, который спасал от неминуемой тюрьмы. Теперь Иван верил ему на все сто и приготовился подписать любую бумагу.
– Поясни, зачем ты сказал, что в ящике сервиз? Получается, заведомо скрывал, с умыслом, да?
– Нет, нет! Что-то надо было ответить… Ляпнул первое, что пришло на ум. Я на самом деле не знал, что в ящике. Честное слово…
– Ну и ну! Даже не поинтересовался, когда брал?
– Я пытался. Но Рубен Суренович… Ну, этот, из сбыта, он как-то отмолчался. А я, дурак, переспросить постеснялся. Да и спешили, уже опаздывали…
Ивана Малявина прохватило каленым жаром, теперь он проникся, оценил торопливость Рубена Суреновича, его опоздание и легко произносимое: «Извини, брат. Извини… Клянусь хлебом, не виноват». Его резкая жестикуляция, присущая многим южанам, казалась наигранной.
– Извини, брат, в девять селекторное совещание… Опаздываю! А то бы отвез в аэропорт. Клянусь, директор спросит поставки. Директор не шутит. Ну, бери хоть пять рубль, – говорил и говорил безостановочно этот пожилой начальник отдела сбыта завода «Армпроммаш» и все время двигался: то пробовал на прочность обвязку ящика, то принимался протирать лобовое стекло, капот… Уселся в новенькие «жигули» одиннадцатой модели, прозванной здесь, на юге, почему-то «джори», включил зажигание. Двигатель с полоборота завелся и работал почти бесшумно, лишь ритмично, как кастаньеты, пощелкивали клапаны.
– Твой груз поехал, сегодня мой надо двигать, – старательно пошутил Рубен Суренович и впервые глянул Малявину в лицо, в глаза с неизбывной своей подозрительностью: а вдруг?..
Невнятное, едва ощутимое беспокойство оставалось, тяготило, и он знал, что так будет, пока не позвонит племянник из Уфы, не сообщит о доставке груза. Угасло пощелкивание клапанов, двигатель хорошо прогрелся, Рубен Суренович в последний раз глянул на ящик с цветами, не удержался, повторил в третий или четвертый раз:
– Прошу тебя, дорогой, сразу сдай коробка багаж!
Он упрямо продолжал называть фанерный ящик коробкой, хотя Малявин поправлял его.
– Все сделаю в лучшем виде, – поторопился с ответом Иван, искренне веря, что так и будет, и ощерился в улыбке, подыгрывая ему, прокричал: – Все будет хоп! Век не забудем помощи с компрессорами. Спасибо большое, Сурен Рубенович…
