Искренне благодарил Малявин за науку, за то, что взял у него, у Ваньки Малявина, деньги и тем самым поднял на высоту делового партнерства. И денег своих не жалел… К тому же он верил, что большую часть, а может, и все вернут. Сам генеральный директор обещал – член правительства, Герой Соцтруда и еще чего-то. Иван плохо представлял возможности директора объединения: свой самолет – это понятно, любого снять-назначить, наказать, разнос учинить… А что еще? Достать медный шестигранник не может – как не было в цехе, так и нет, ладно, мастер с заготовительного Володя имеет повсюду приятелей и таскает им заводской спирт. Как стояли тридцать лет назад «тэвэшки» и бабы в косынках возле каждого станка, так и стоят. И зарплата у них, хоть расшибись, из месяца в месяц сто семьдесят рублей (если достали пруток). А наладчики как получали свои двести сорок, так и получают что в плохой, что в самой лучшей бригаде. Вот и компрессоры дали в четвертом квартале… Когда он так размышлял, то возникала шальная мысль: исчезнет враз корпус заводоуправления под землю – производственники не заметят, и двигатели, сработанные с допусками и посадками «плюс-минус полпальца», работающие в половину моторесурса, так же будут ежедневно отгружаться в вагоны и расползаться по всей стране, чтобы их потом, проклиная всячески, выдергивали в чистом поле из чрева машины, трактора, танка.
Подобрал частник на «москвиче». Прилаживая ящик в багажник, мужчина спросил ненавязчиво, простецки:
– Что это ты, друг, хапнул?
Иван на мгновение приостановился у распахнутой дверцы, чуть помедлил, будто отыскивал глазами Рубена Суреновича, ответил:
– Сервиз купил. – Хотя намеревался сказать: да черт его знает!
«Москвич» катил по асфальтированной дороге в редком потоке машин к старому ереванскому аэропорту «Северный». Утреннее и поэтому рыжее солнце ласкало щеку сквозь боковое стекло, повсюду пробивалась отчаянно-зеленая трава. «А в Уфе лежит снег, грязно-серый спекшийся снег…» – прикинул Малявин, тут же поправился, что снег останется только на улочках в Нижегородке, в центре же и возле заводской проходной снег выгорит напрочь от дыма и копоти, останутся лишь ледяные раскаты, и он непременно просквозит по ним в понедельник рано утром. На заводской территории, в корпусах его не раз окликнут, спросят: «Где это ты пропадал?» А он выдаст готовую шутку: «Да вот ездил в командировку в США». А потом со смехом расшифрует: «Соединенные Штаты Армении». В цехе после недолгой отлучки запахи сульфофрезола, каленой стружки, машинного масла покажутся резкими, чужими, и только едва уловимый скипидарный дух опилок на дорожке из рифленого железа с их чистой, незатоптанной желтизной согреет, обдаст родным, неизживно знакомым. А потом нужно доложить Бойченко. Все в техотделе притихнут, чтобы не мешать важному разговору. «Ваше задание выполнено!» – прошептал Иван Малявин и улыбнулся.
В полукруглом небольшом зале ожидания аэропорта «Северный» стояла непривычная для вокзала тишина, напомнившая больничный приемный покой. На деревянных гнутых скамейках, сработанных, похоже, лет сорок назад, сидело полдюжины пассажиров, и не было видно ни одного работника аэропорта. Малявин решил, что перепутал время вылета. Засуетился, заметался между стоек, отгородок, кабинок, пытаясь докричаться…
– Что вы расшумелись? – спросила выдвинувшаяся из подсобки женщина с чайной чашкой в руке. – Уфа?.. Так давно идет посадка. Давайте билет, – сказала она недовольно.
– А багаж? – робко спросил Малявин, глядя снизу вверх на дородную грудастую женщину в белой батистовой блузке, стоявшую на возвышении, как на постаменте.
– Багаж увезли… Надо доплачивать теперь, – ответила дежурная, слегка подобрев, потому что углядела бесхлопотный червонец, который оставалось только положить в карман.
– Нет, лучше я сам, – испуганно схватился за ящик Малявин, будто боялся, что унесут и тогда придется объяснять, что у него осталось лишь три рубля с мелочью.
Фанерный ящик валил вбок, бил по ногам, но все это не имело значения – испуг прошел, и Малявин галопом несся по асфальтированной дорожке туда, к выходу на посадку. Он верил, что улетит и больше никогда не попадет в этот южный, очень странный и обманчивый город.
– Что в ящике? – спросил рослый милиционер спокойно, с улыбкой.
– Сервиз, – ответил Малявин, не задумываясь, как отвечал до этого водителю «москвича».
– Открывай! – прозвучало строго и неотвратимо.
Милиционер стоял скалой.
– Я же опоздаю на самолет, – доказывал Малявин, ругался и теребил веревочные узлы, рвал их остервенело зубами, чтобы побыстрее показать, как не прав этот упрямый милиционер.
Крышку сержант оторвал сам, поддевая ее перочинным ножом.
