В щитовой засыпухе, оборудованной под мастерскую, где Малявин возился с двигателем, едва удерживалась нулевая температура, но после сорокаградусной стылости здесь казалось тепло, если подсесть к обогревателю. Ему в тот морозный январский день понадобился старый подшипник, из-за чего он и взялся ворошить разный металлический хлам по углам. В холодной дощатой пристройке у стены торчал кусок проволоки, и Малявин неосознанно потянул ее на себя. Вместе с проволокой выдернулся кусок доски, а под ней обнаружил небольшое углубление. Малявину в первый момент показалось, что там поблескивает округлыми боками бомба…
На следующий день невыспавшийся, поэтому злой Малявин с утра пораньше уселся в кабинете Таманова, обставленном простой казенной мебелью, лишь традиционная японская акварель с видом на гору Фудзияма нарушала угловатую простоту обстановки. Таманов, краснолицый, заиндевелый с мороза, не успевший озаботиться бесконечной «доставаловкой», насмешливо-улыбчивый, бухнул с порога:
– Разрешите войти, гражданин механик?
Но Малявин шутку не поддержал и даже не улыбнулся, а попросил запереть дверь изнутри на ключ.
– Брось темнить, Ваня. Выкладывай, что стряслось?
– Нет, надо запереться, – неуступчиво пробурчал Малявин.
– Тю, черт побери! На, вот ключ!
Выставив на стол бутылку из-под шампанского, он вновь удивился, какая она чертовски тяжелая.
– Золото в ней!
Таманов принял это за неудачный розыгрыш старателей, которые охамели от скуки и теперь подставляют парня.
– А что, грязней бутылку не нашли?
– Так она неизвестно сколько в земле пролежала! Я ее сам… Да вы, Алексей Николаевич, видно, не верите?!
Малявин окончательно обиделся и поэтому резко, будто чеку у гранаты, выдернул деревянную пробку, сыпанул из бутылки прямо на стол отмытый золотой песок. Самородочек, похожий на рыбий глаз, скатился к самому краю столешницы, и Таманов подхватил его сноровисто, повертел в пальцах, определив безошибочно сразу, что золото настоящее, тщательно отмытое и обработанное кислотой.
– Извини, Ванюша, жизнь такая, что все подвоха жду… Откуда богатство?
– Я старый подшипник искал, чтоб из обоймы стопорное кольцо на станке выточить. Нет нигде нужного размера. Стал копаться в пристройке – и вот тебе!.. Холодная, гладкая и такая тяжеленная, что я испугался, думал, бомба лежит.
– Когда ты нашел ее?
– Да вчера после обеда…
– А не пришел. Скажи честно, коль пошел такой разговор, хотел перепрятать?
– Хотел… Это же на две машины и сверх того!
– Не жалей, Ваня. Наоборот, радуйся, что вывернулся, спасся, можно сказать.
– Это почему же?
– Да потому! Тут, как на выборах, я на девяносто девять процентов уверен, что ездил бы ты не на жигуленке, а в «воронке», ожидая, когда лоб зеленкой помажут. Статья-то расстрельная – хищение в особо крупных размерах. А тем паче драгметалл! Тут никакого снисхождения, тут на полную катушку, поверь мне.
– А я бы потихоньку сдавал, грамм по двадцать-тридцать, – возразил Малявин, раскрывая невольно затаенное, о чем мечтал всю ночь, выдумывая невероятные подробности своего приезда в Москву на «Волге», как попытается усесться на заднее сиденье вслед за Лизой Жанна Абросимовна, а он захлопнет перед ее носом дверцу и скажет: «Надеюсь, что я вижу вас последний раз!»
– Тебя взяли бы самое большее после третьей или четвертой сдачи металла. Кто не стучит, тот в приемках не работает. Сразу вопрос: где взял?
– Намыл ручным способом…
– Где конкретно и когда? Где инструмент?.. Больше того, заставят место показать, заведомо зная, что ты врешь. В полсуток тебя подчистую раскрутят, потирая белые рученьки от удовольствия, от предвкушения рапорта о проделанной работе.
– А перепродать все разом где-нибудь в Москве?
– Ну, в Москве стук налажен похлеще нашего… Ладно, допустим, что ты удачно провез золотишко и нашел покупателей, но где уверенность, что они тебя элементарно не кинут, подсунув туфту, а хуже, башку открутят, узнав, что ты одинокий лох? Это первое. А второе – это само золото. Ты небось знаешь, что оно почти в двадцать раз тяжелее воды? Но не знаешь, что золото в каждой местности неповторимо, как лицо человека, по своим химическим примесям. Если оно засветится в Москве или Киеве, то криминалисты однозначно определят, что песок золотой привезен с алданского месторождения. После чего начнут крутить-перетрясать весь Алданский район – это они умеют, – пока не зацепят конкретного исполнителя. Пусть не расстрел, пусть всего десять лет лагерей… Даже год несвободы я не променяю сегодня на центнер золота. Смысла нет, Ваня, поверь мне. Потому что руками своими и головой я могу сотворить что угодно. Русский мужик топориком побриться может, подпоясаться и к небу взлететь. Поверь мне…
