– Ты, Иван, пока не технолог, дури в тебе много, но хватка есть, работать умеешь, это главное. Так что возвращайся после службы, мы из тебя настоящего инженера-технолога сделаем. Правильно я говорю? – вскинулся он за поддержкой к стоявшим и сидевшим техотдельцам.
Малявин тогда не оценил простенькую похвалу, одобрительный говор технологов старых и молодых и то, как стиснул, обхватил руками на прощанье молчаливо-угрюмый Сапсегов, пятидесятилетний инженер, лишенный честолюбия, не раз отвергавший предложения стать хоть и мелким, но все же начальником. Он принял это за должное, как и пирожные, купленные Ольгой Петровной. Через год, возможно, и позже, он вдруг вспомнит те короткие проводы, чайный стол и то, что приволок с расчета для приятелей десять бутылок вина, а купить простенький торт в техотдел недостало ума. Как и вернуться после солдатской службы в цех «эм-семнадцать».
Оглядываясь назад, Иван Малявин видел отчетливо сплошную глупость и удивлялся искренне, почему годичной давности поступки, ему теперь казалось, творил не он, а какой-то наивный пацан, почему и негодовал, и думал, что нынче все сделал бы по-другому. Но тут же возникало незатейливое: «А как? И неужели ранее прожитое будет казаться глупым, корявым и во многом постыдным? Как и сама жизнь?»
В огромном кабинете, похожем на общественную приемную с чертовой дюжиной столов, Малявин впервые трудился так старательно в полном одиночестве, отягощенный придуманной пользой своего дела, когда от него зависел месячный план производства малых двигателей, зарплата нескольких тысяч человек и той же станочницы Верки, о чем она не подозревает. Он не знал, зачем ему нужны десятикратно увеличенные углы клеммы и режущего инструмента, он лишь интуитивно угадывал, что причина неполадки вот-вот обнаружится и сделает это не Ситников или Кипчаков, а он – рядовой технолог Иван Малявин.
Телефон на столе начальника вызванивал требовательно, настойчиво.
– Техотдел «эм-семнадцать», – ответил он машинально, продолжая высчитывать сопряжение.
– Иван Аркадьевич?.. С вами желает встретиться заместитель генерального директора Бойченко.
Малявин на миг замер и, слыша недовольные алеканья секретаря, соображал привычно: за что?
– Да, буду в приемной к двенадцати, – подтвердил он слегка охрипшим голосом.
Когда Малявин вошел в стеклянную будку начсмены, там стоял запыхавшийся диспетчер – улыбчивый толстый мужчина, ставший даже для салаг-практикантов просто Сашей. Сидели на лавке мастера с разных участков. Двое вошли вслед за Малявиным и тоже вопросительно уставились на Кушакова.
– У вас там никого не прибило? – спросил он вошедших, как спрашивал других мастеров перед этим. – На сборке порядок, клемма пока имеется. Ума не приложу, – как бы пожаловался Кушаков, обводя взглядом народ. – Бойченко? Это здоровяк, что ль, такой, с густой шевелюрой?..
– Ага. Иногда селекторные совещания проводит. Как обложит, бывает, аж уши опадают, – пояснил диспетчер Саша и показал, как опадают уши.
Начсмены внимательно оглядел Малявина, словно хотел найти изъян или что-то, что могло не понравиться большому начальству, и это не вязалось с его стойкой веселостью. Встречаясь на участке, он обычно подмигивал свойски, хлопал по спине, спрашивал: «Как, Ваня, жизнь? Станочницы не обижают? А то меня вишь, как затискали?» И с хохотом потирал свою идеально лысую голову.
В левом крыле огромного административного корпуса Малявин оказался впервые и сразу проникся чиновной атмосферой, тщательно взлелеянной ретивыми завхозами. Деревянные панели вдоль стен, ковровые дорожки и двери, обитые кожей с ее неистребимым стойким запахом, устоявшаяся тишина в коридоре, приемной, когда не то чтобы закуривать, а даже доставать пятнадцатикопеечную «Приму» неловко, пока тянется это «ждите», небрежно вбитое неподкупным для таких, как Малявин, секретарем.
– Отлаженные станки вы привезли из Харькова… – Бойченко глянул в бумажку, – Иван Аркадьевич?
– Я привез, – ответил Малявин звонко и нерасчетливо широко улыбнулся, ухватив, что его не будут ругать. Напротив, в этом удивлении, расспросах таилось что-то занятное, интригующее до озноба.
Бойченко все не мог отрешиться от прилипшего слова «малолетка» и принять, что это – тот самый Малявин, про которого так занятно рассказывал главный технолог, а позже подтвердил начальник цеха Кипчаков, прозванный заглазно Кипятком. Ему представлялся технолог лет тридцати, а тут мальчишка худенький, розовощекий. «Хоть бы усы отрастил», – подумал он и чуть не расхохотался, представив себе, как смотрелись бы на этом детском личике густые черные усы.
– Про автолинию «Стартер» знаешь не хуже меня. Проморгали компрессорные установки, не чухнулись вовремя, когда главк распределил их на четвертый квартал. А вот он, график, вот подпись министра! – Бойченко чиркнул ногтем по белоснежной бумаге и, вознося голос до рокота, спросил грозно: – Как же пускать автолинию в июле? Что выдадим сборщикам? Что?!
