Убитый, но живой полностью

“Рядовой Измайлов Алексей, получив отличные оценки по всем нормативам и теоретическим предметам был переведен в действующую часть близ Махачкалы, вместе со своим отрядом участвовал в нескольких удачных военных операциях. В августе 2000 из-за незначительного ранения был оставлен сержантом Петренко С.В в расположении части не войдя в отряд, посланный на разведку. В сентябре 2000 был повышен до сержанта, и, по добровольному заявлению был назначен командиром спасательного отряда. С задания не вернулся и по показаниям очевидцев был признан погибшим”. Катя тупо смотрела на буквы и пыталась понять смысл написанного: “…был признан погибшим.” Как это может быть? Почему Алексей? Девушка взяла вторую папку. На рервой станице в ней было написано все то же самое, один в один, за исключением имени “Александр”, здесь было его имя. Катя всмотрелась в фото, да это был Саша, но в то же время не совсем он. Художница знала каждую черточку его лица, всю его мимику и взгляды, они снились ей, она рисовала их десятки раз, и это были не они, хоть лицо и было его. Девушка снова открыла папку с именем “Алексей”, и всмотрелась в лицо на фото, более наивное и доброе, чем сейчас, но все же его. Она снова взяла папку “ Александр”, и открыла вторую страницу. Там было все так же, до слов “В августе 2000…”, дальше текст отличался: “… в составе боевой группы, под командованием сержанта Петренко С.В., был отправлен на задание на участок предполагаемой дислокации террористической группировки. Отряд Петренко в назначенное время на связь не вышел, в последующие полторы недели так же контакта не было. В сентябре был выслан спасательный отряд под командованием сержанта Измайлова А.К. Спасательная операция так же пропала, но в начале октября рядовой Измайлов вернулся, с одним своим сослуживцем и спасенной ими репортером, двумя месяцами ранее похищенной боевиками из госпиталя, где гражданка РФ проводила расследование. За проявленную отвагу и самоотверженность был повышен до звания сержанта, остаток года провёл в госпитале г. Нальчик, демобилизован домой по истечению срока службы.” Катя вздрогнула и резко обернулась, когда позади неё хлопнула дверь. В темноте у входа очерчивались два мужских силуэта.

“Боль, это единственное чувство, которое у него осталось. Боль, боль, боль. Он кричал, его били руками, ногами и током, выворачивали суставы, потом снова их вправляли, чтобы снова сломать. Ему казалось, что это длилось бесконечно. Потом постепенно боль отступила, мучители или устали, или им надоело, он почувствовал, как его поволокли по земле, каждый камень впивался в, и без того истерзанную, кожу. Он услышал как скрипнула дверь, повеяло жуткой вонью, запах человеческих страданий. Его швырнули внутрь, он упал на земляной пол, застонал от боли, пронзившей все тело. Вдруг в пучину боли прорвался голос брата. Юноша попытался приоткрыть заплывший глаз.

– Лёха, ты? Чёрт тебя дери, что ты тут делаешь?– крепкие руки помогли мужчине приподняться и сесть. С трудом ворочая распухшими и потрескавшимися губами, он заговорил.

– Как что? Тебя, идиота, пришёл спасать.

– Давно ты тут?

– Да пёс его знает, мы вышли из части … забыл, кажется пятого сентября, добирались до вас чуть больше суток, пока не нарвались на этих,– Леша злобно плюнул на пол, вместе со слюной выплюнув значительную часть крови,– а остальные ребята где?– спохватился солдат.

– Макс, Тыква, Сеня и Болт здесь, больше никого, скорей всего…– солдат замолчал, не договорив.

– А ваши? Где Петро?

– Его, как сержанта, запытали до смерти.