– Не позволяй никому узнать, что она у тебя, – почти прошептал он хриплым голосом. Его внимание устремилось к тому месту, где он держал мое запястье. Мучительно разжимая по одному пальцу, он наблюдал за тем, как отпускает меня. Мышцы его челюсти дрогнули.
– Спасибо, – пробормотала я, испытывая благодарность, что вообще сумела вымолвить хоть слово. Капитан оказался так близко к моим шрамам, и все же… Я не отпрянула, не оттолкнула его. Я даже Лиаму не позволяла так приближаться.
Взгляд Джуда задержался на мне еще на мгновение, и его хватило, чтобы прочитать в глазах капитана нерешительность. Или же неверие.
Прижав свое новое сокровище к груди, я быстро произнесла:
– Спокойной ночи, капитан, – а затем на шатких ногах помчалась в сторону своей комнаты.
У меня сбилось дыхание к моменту, когда я засунула фолиант под подушку, рядом с баночкой лечебной мази. Затем легла на спину, скрестив руки за головой, все еще не в силах заснуть.
Я не была уверена, что именно произошло в библиотеке.
Но это оказалось… лучше, чем удовольствие, получаемое во время боя, и я не знала, что пугало меня сильнее…
То, что я вскоре отправлюсь в Туман… или то, что я испытывала к капитану Джуду Мэддоксу все что угодно, кроме ненависти.
Никто не знает, почему исчезновение Рейны обрушило на нас проклятие, но один из скромных дворцовых стражей поведал историю. Его утверждения бездоказательны, но я не решаюсь обсуждать с вами подробности в письме. Я прошу о личном разговоре, когда позволит время.
Книга эта досталась мне в дар от матери.
Это одна из двух вещей, оставшихся у меня от нее, и я так злился на мать за то, что она бросила меня в детстве, что засунул книгу в общую библиотеку. Никто никогда не читал ее: мало кто из рыцарей прикасался к книгам, не имевшим отношения к военной истории или же искусству сражений.
И конечно же, именно эту книгу первым делом выбрала Киара.
Я ворочался в постели, сон никак не хотел идти. Даже привычные кошмары не манили.
Часом ранее я думал о матери, которой у меня никогда не было. Желая помучить себя, я отправился в библиотеку за ее последним, прощальным подарком. А когда услышал из-за двери приглушенные крики Киары, то без раздумий бросился внутрь, где наткнулся на этого бесхребетного ублюдка, избивающего ее до потери сознания.
Во мне что-то оборвалось, и потребовалось приложить неимоверные усилия, дабы я не нанес удар, гарантировавший, что подонок больше никогда не откроет глаза. Мне хотелось оборвать его жизнь, хотелось…
Раздался стук, прервавший смертоносные мысли.
В такой час он мог означать только одно.
Мгновение спустя под дверь просунули листок бумаги.
Воспоминания о Киаре и мягкости ее кожи под моими мозолистыми пальцами исчезли, сменившись оцепенением, к которому я слишком привык. Оно просочилось в грудь, точно яд, уничтожив все тепло, которое я ощутил там, в библиотеке.
Зажигая свечу возле кровати, я больше ничего не чувствовал.
Поднявшись, взял лист бумаги, оставленный одним из королевских посланников.
На пергаменте было нацарапано одно имя.
Сложив листок, я подошел к свече и позволил пламени уничтожить улику. Когда от нее остался лишь пепел, я повернулся к шкафу. Отложив рыцарскую форму, нашел то, что искал, и начал переодеваться.
Лорд Морис Лэндон крепко спал в своей огромной кровати, и только его храп эхом разносился по слишком просторной комнате. Сегодня мне не нужно было доставлять сообщение, а значит, не придется устраивать беспорядок.
Прокравшись через покои лорда, я навис над ним, наблюдая, как он делает последние вдохи. Клинок у меня в руке, казалось, дрожал в предвкушении, желая пролить кровь.
Я бы справился быстро, но потом…
Заметил пару маленьких ножек, торчащих из-под одеяла, и комочек размером с ребенка в изножье кровати.
У Лэндона есть сын. Лорд так и не заключил второй брак после смерти жены, несмотря на то что по богатству мог сравниться с королем, и являлся объектом внимания многих придворных дам.
Я замер, рука задрожала. Если ребенок проснулся…
Однако мне некогда было сомневаться и испытывать угрызения совести.
Я крепче обхватил рукоять, приближаясь к спящему лорду – мужчине, который, скорее всего, разозлил Сириана лишь тем, что откровенно высказал свое мнение.
