Эти три господина, хоть и были партнерами, друзьями не являлись. Все, что их связывало, – это деньги, которые они вытягивали из основанной несколько десятков лет назад фирмы. И чтобы защитить эти деньги, совместно они боролись с каждым, кто посягал на их гражданский мир. Утренние беседы служили основой стратегического планирования их совместных оборонительных действий.
На низеньком столике перед ними лежала та самая бульварная газета с фотографией Драгана. На мое дружелюбное приветствие никто не ответил. Господин фон Дрезен сразу перешел к делу.
– Вы действительно позволили себе все это на выходных? – поинтересовался он.
Я задумался, какую часть из того, что я себе позволил на выходных, он мог иметь в виду. То, что я не работал на выходных? То, что я помог сбежать своему клиенту, разыскиваемому полицией? Или то, что я пропустил этого клиента через шредер?
– Не могли бы вы уточнить, что конкретно вы подразумеваете? Выходные были длинными, – попросил я вежливо.
– Вы нагрубили фрау Брегенц, сказали, что она уже не в том возрасте, чтобы иметь детей, и что она не сдавала двух юридических экзаменов, – возмутился господин доктор Эркель.
Ах ты боже мой. Я распиливаю самого крупного преступного клиента в истории фирмы, а на меня злятся за то, что я возразил секретарше? Я не смог сдержать смех.
– Вы находите это забавным? – выпалил господин доктор Даннвиц.
– Нет, я не нахожу это забавным.
– Фрау Брегенц работает в этой фирме уже двадцать лет. Вы ничем не лучше ее, хоть и получили высшее образование. У нас тут недопустимо такое сословное высокомерие.
– Спасибо за ваше замечание, господин Эркель.
– Господин доктор Эркель, – уточнил тут же господин доктор Эркель.
Так как в моем расслабленном настроении мне совершенно не хотелось накалять обстановку, я попытался дипломатично найти выход из ситуации.
– Послушайте, у меня и в мыслях не было обидеть фрау Брегенц. Но когда я в свободную от работы субботу – субботу, посвященную ребенку, – прихожу с дочкой в офис и при входе на меня срываются с цепи, это не способствует здоровой рабочей атмосфере. Она облаяла меня, я облаял ее в ответ. Как по мне, так мы можем попросить прощения друг у друга, и делу конец.
На мой взгляд, я действовал очень осознанно. Мои слова звучали уверенно, дипломатично и отвечали требованиям моих собеседников. Так мне казалось.
– Фрау Брегенц не за что просить у вас прощения, – выдал в ответ господин доктор Эркель. – Офис – это не детская площадка. Ваша дочка изрисовала весь конференц-зал.
Я сделал глубокий вдох, представил озеро за окном кабинета и почувствовал почву под ногами.
– Дома я решаю этот вопрос с помощью очистителя для стекол и кухонной тряпки.
Я не узнавал себя. Неужели это я только что хладнокровно дал своим шефам совет по домашней уборке, вместо того чтобы дрожать от страха перед ними?
– Вы нанесли фрау Брегенц оскорбление, граничащее с сексуальной дискриминацией. Подобного мы не потерпим. У нас здесь царит равноправие, – вырвалось из уст господина доктора Даннвица.
Совершенно очевидно, что тут мой эксперимент с приписанной благожелательностью натолкнулся на жесткую реальность. Я переключился на адвокатский модус и начал сыпать аргументами.
– Что касается равноправия, сколько женщин-партнеров сейчас в фирме? – поинтересовался я.
– У нас нет партнеров женского пола, – донес до моего сведения господин доктор фон Дрезен.
– И это называется равноправием без дискриминации, – констатировал я.
– Что вы хотите этим сказать? – проворчал доктор Эркель.
– Я лишь указываю на тот факт, что даже женщины, сдавшие два государственных экзамена, совершенно очевидно не могут сделать карьеру в этой фирме. Как раз из-за их способности рожать детей. Если у тебя нет юридического образования и нет детей, но ты двадцать лет отдала фирме, то этого явно достаточно как раз для того, чтобы сидеть за стойкой регистрации и орать на чужих детей. Так что давайте без этих ваших баек о равноправии.
У меня получилось очень аргументированно изложить свою мысль. Но я не совсем понимал, откуда во мне взялась такая самоуверенность: то ли благодаря дыхательным упражнениям, то ли в результате расчленения Драгана. То ли потому, что моего ребенка обвиняли в якобы плохом поведении? Наверное, из-за всего разом.
Но почему я здесь, собственно? Смешно даже подумать, что трое партнеров-основателей вызвали меня из-за репродуктивных проблем фрау Брегенц, обусловленных возрастом. А вообще, мне все это уже надоело. Сегодня я уже вдыхал благожелательность мира, надышался вплоть до отрицания реальности. Я не смогу долго притворяться, что способен безоценочно воспринимать реальные ляпы моих шефов. Во всяком случае, без глумления над моей любовью к самому себе. Осознанность требует, помимо всего прочего, правдивости. Но к счастью, в пособии Йошки Брайтнера имелся совет по общению с трудными собеседниками:
