Нет, ей незачем здесь находиться. Ей нужно разыскать Ложь и выпытать у неё все подробности. Узнать, где Гот, и что он натворил.
Сталкивается с ней в мясном отделе. Ложь дотошно выбирает сосиски. Баварские, сливочные, сырные…
– Нам нужно поговорить, – без обиняков напирает Фитоняша.
– О чём? – сильнее впивается в тележку Ложь.
– Где ты скрываешь Гота и Чмо? И как Гот умудрился достичь этого? – в лоб задаёт вопросы. – Пойми, что, сказав правду, ты поможешь остановить хаос. Предотвратить кучу смертей. У нас ещё есть попытка вернуть здравомыслие.
– Ох, девочка. Я надеялась, что ты оце-е-енишь преображение мира, – честно отвечает та.
– Преображение?! Шутишь?! – ахает Фитоняша. – Рассказывай! – дублирует приказ.
– Помнишь то мероприятие для трудных подростков? Во время выступления Гот зарезал Чмо, подав это блюдо в качестве лакомого десерта. Мне пришлось спрятать мальчиков, чтобы десерт усвоился. Впечатление не должно быть заглушено волокитой. Людям легче принять новшества, не позволяя им столкнуться с грязью.
– Так ты соучастница? – надламывается Фитоняша.
– Понимаешь, мной слишком легко управлять. Я как вода. Принимаю любые формы. Я как ого-о-онь, который может греть и сжигать. Всё зависит от выбора того, кто руководит пламенем.
– Замечательно! А как же воля? Собственное мнение? – вскипает Фитоняша.
– Не сердись. Попробуй меня понять. Я просто хочу быть слабой ведомой девушкой, – брызжет слезами Ложь.
– Так ты ещё ждёшь сострадания?! Думаешь, жалость к себе – оправдание убийств?! Эта кровь на твоих руках! Ты виновата в помешательстве! – тычет пальцем в растрёпанную гадалку.
– Ты даже не хо-о-очешь представить, каково мне! Ты же само воплощение женской красоты! У тебя идеальная фигура. Ты не сомневаешься в своей неотразимости. А мне приходится прикладывать намного больше усилий, чтобы привлекать мужчин, и то я никогда не окажусь на одной ступени с этими грациозными бестиями. Мне никогда не сравниться с ними. Мне недоступны их чары. Как бы я ни красилась и ни одевалась, – делится сокровенным Ложь.
– Ты не знаешь того, что пришлось пройти мне, чтобы достичь данной формы, – беспощадно заявляет Фитоняша.
– Но ты же-е-енщина! Ты одарённый нежностью цветок. Ты шикарна от природы. А я – нет, – скорбно берётся за сердце Ложь.
– Неважно. Проехали, – смуро закрывает тему Фитоняша. – Так Чмо мёртв? – выглядывает из-под бровей.
– Да, – коротко подтверждает обделённый мужчина.
Фитоняша морщится, будто села на кнопку. Отчего-то она знала, что Чмо уберут. Именно мирные жители выбывают из игры в самом начале. Она знала, что потеряет этого мальчика рано или поздно. Потому что он не берёг себя. Он отдавал себя тем, кто не желал его принимать. Бескорыстный и щедрый мертвец.
Мысли спутаны, будто она в коматозном состоянии. Будто в душу вкололи анестетик. Девушка только мычит, плотно сомкнув пухлые губки. Так же жмурятся, когда ушибают мизинец о ножку стула.
– Это непростительно! – выжимает слова.
– И неминуемо, – замечает Ложь.
Терпение истончается, перетирается, лопается, как сосуд в глазу. Удерживающая пружина срывается, и раннее покойный механизм с огромной скоростью начинает шинковать, дробить и поглощать всё, что встречается на ленте. Гот слетает с катушек, теряет равновесие. Он больше не может сидеть на заднице, сложив руки. Ему нужно разобраться в себе. Найти ответы. Найти оправдание своей импульсивности, повлекшей за собой смерть того, кто любил его и стремился заручиться его одобрением. Придать этой ошибке смысл. Что-то дурное и абсурдное подсказывает Готу, что нужно разыскать тело Чмо. Обыскать его карманы в поисках ключей к пониманию. К излечению.
Стать бы немецкой овчаркой. Или доберманом. Чтобы напасть на след и не потерять его ни за что. Чтобы выйти на остов здания, в котором погребён Чмо. Но Гот всего лишь простой человек с напрочь отшибленным обонянием. Он даже не старался запомнить дорогу, отметить зацепки в виде какого-нибудь причудливо изогнутого дерева, рекламного щитка или цветного забора. Вуаль сумрака испортила видимость. И теперь Гот полагается исключительно на интуицию. Его ведёт зыбкая надежда. Её прах. Её призрачный осадок.
Ноги заплетаются, словно из них кто-то вяжет шарф. Цепляется за бересту, чтобы не шмякнуться в грязь. Вертит башкой, как маяк фонарём. Как далеко ему лезть? Вправо или влево? Как справиться без навигации? Что если он заблудится и не воротится назад? Тогда его не разыщет даже Паника, и он дойдёт до стадии полной потерянности.
Вытягивает нитку из своего поношенного кардигана. Обматывает её берёзовую ветвь. Движется дальше, оставляя за собой чёрную черту. Наступает на сухие ветки, и те трещат, как картошка на сковороде. Ощущает себя Йети. Все Йети вынуждены ошиваться в лесу, не высовывая носа. Половина кардигана уже съедена Распущена. Гот исследует кособокие теремки, но там нет диванов и трупов.
