Шептал, что убьёт убийцу», – на этом месте Гот запинается, понимая, чего заслуживает. Рёбра словно загибаются внутрь.
«Поили сгущённой скукой
Давали добавку боли,
Их ставили носом в угол,
Где сорванные обои.
И кто-то завянуть должен,
Их слёзы, как виноградины.
Они не проснутся больше,
Их будущее украдено…»
Гот цепляется за бумагу, будто она не позволит провалиться в пропасть.
– Что я наделал? – выдаивает из горла голос. – Он был ребёнком… Он был невинным. Он слепо мне доверял и знал, что не воткну в спину нож, – горько усмехается. – Впрочем, чуйка его не подвела. Нож-то в живот всадил, – нервно гыкает.
Гыканье это – что-то среднее между лёгким пьяным смехом и горестным рёвом отрицания.
Утерев нос, перелистывает страницу. Пытается успокоиться, шмыгая и моргая. Веки сбивают слёзы, и парень может продолжить. Ответ должен быть более прозрачным. Прямолинейным. Дословным. Более конкретным. Примерно так гадают на книгах. Гота устроила бы какая-нибудь записулька о том, что Чмо страдал. Что хотел умереть. Что Гот стал для него избавлением и исполнителем его воли. Что-нибудь эдакое, чтобы облегчило ношу. Адресованная Готу ненависть, к примеру. Зная, что Чмо не ангел, что он его проклинал, Готу не пришлось бы мучиться виной, какая точит, когда ведёшь себя как мудак, а на тебя не кричат и даже не сердятся в ответ.
«Произведения искусства вправе ошибаться. Произведения искусства вправе болеть. Произведения искусства вправе тускнеть и рваться. Их всегда можно реставрировать», – находит заметку читатель. Она согревает его и вселяет надежду. Он имел право. Родион Раскольников и Дориан Грей в одном флаконе, блин. Но он имел право. И наказание его не заботило.
Ответственность лежала на Фитоняше, как уродский горб. Она несла ответственность перед всеми убиенными. Останься она безучастной, когда шанс повлиять на политику сам просился в ладошки, она не простила бы себе подобную подлость и безразличие.
– Немедленно отвези меня к Готу! – командует Лжи, точно собачке в цирке.
– Но… – мнётся уже вскрытая Ложь.
– Живо! – не терпит возражений Фитоняша.
– Хорошо, – капитулирует женщина.
В автомобиле на сиденьях упущенные пятна крови. На тёмной ткани их почти не различить, но, если выискивать намеренно, отметить можно. Едут без музыки, слышно только, как шины шуршат по асфальту.
– Чего ты хочешь добиться? – нарушает молчание Ложь, постукивая большими пальцами по рулю и поглядывая в зеркало заднего вида.
– Мы вернём его и заставим отказаться от своих слов. Принести публичные извинения, признаться, что всё это ересь полная, чушь и блажь. Пусть добровольно сдастся в полицию. Хоть как-то реабилитируется, что ли, – твёрдо заявляет Фитоняша.
– Это не показательно. То чудовище, что он породил, уже не зависит от хозяина. Никто не остановится, даже если он с пеной у рта будет твердить, что все безмозгло клюнули на его болтовню. Потому что он не только болтал, но и резал. Клятва на крови – не шутка. И приказ, утверждённый кровью, тоже. Одного лепета мало, – расшибает иллюзии Ложь.
– Действительно. Не получится отделаться без жертв. Придётся так рявкнуть, чтобы содрогнулись все. Чтобы не возникло ропота. Мы будем молчать. Но нас услышит весь мир.
За этим разговором они подъезжают к шалашу Гота.
– Вот. Это то место, – тормозит Ложь.
Фитоняша выкарабкивается из салона, перелезает через утлый забор и устремляется к избушке без курьих ножек. Враждебно распахивает дверь и быстро обводит комнату взглядом. Кажется, что вместо глаз у неё выходные отверстия ствола. Шарит ими по тряпкам, готовая брызнут свинцом.
– Что ты здесь делаешь? – дрожит парень, согнутый над какой-то книгой.
– Тебя ищу, – безжалостно выпаливает. – Ты хоть представляешь, чего добился? Ты устроил какую-то грёбаную секту! Творится сплошной беспредел! Ты убил Чмо! Как ты мог?! – накидывается с ненавистью.
– Хватит на меня кричать! Перестань! – обессиленно умоляет Гот.
– Извини, но для тебя у меня не найдётся жалости. И понимания. Но прохлаждаться здесь ты больше не будешь. Собирай свои манатки и несись вприпрыжку убирать за собой всё дерьмо! Насвинячил – будь милостив, убери! – жёстко приказывает она.
– Я вообще не в курсе, что происходит! Я не знаю, что делать! – трясётся парень. – Я просто хочу, чтобы всё прекратилось!
– Прекращай ныть! – тяжёлой походкой приближается к нему Фитоняша, намереваясь поставить пощёчину или подзатыльник, но лесной житель прячет голову за блокнотом.
– Убогий трус! Ты когда душу свою спасать будешь? Или в Аду на вертеле покрутиться мечтаешь? – от отчаяния шипит девушка.
– Нет… – шепчет Гот, морщась от стыда.
– Тогда вставай! Мы отвезём тебя в город. А дальше подумаем, какие действия предпринимать. Я надеюсь, ты возражать не станешь? – это уточнение звучит как угроза. Это уточнение предполагает единственный правильный ответ.
– Не стану, – роняет бусину звука.
– Отлично! – грубо почти огрызается Фитоняша, но в то же время дружески похлопывает его по спине.
