О человеке труда и отношении к нему в современном обществе. Вскрывает социальную проблему людей пенсионного возраста.
Уборщица
– Тебе что, денег не хватает?
– Хватает.
– Ну, а в другое место, пошла бы, ну, там какие-нибудь бумажки перекладывать?
– Не берут. Возраст, там молодые нужны.
– Ну, сторожем, в конце концов.
– А что там делать? Опять одна, я и дома в четырех стенах одна сидеть замучилась.
– Вон, с подружками общайся, сходите куда-нибудь.
– С кем?
– Ну, с этой, как ее там, в прошлый раз приходила.
– Ильинична? Так уже месяца три, как ей сорок дней помянули.
– Ну, на лавке возле подъезда вечно кто-нибудь сидит, вот и общайся.
– Что я курица, на лавке как на насесте сидеть, вечно одно и тоже – из пустого в порожнее переливают. – Нина Николаевна, сцепив морщинистые руки на коленях, словно две подружки, погладила их друг дружкой. Не расцепляя, потупила на них глаза, словно рассматривая, поглаживала большим пальцем выпирающие пястно-фаланговые суставы, обтянутые пожелтевшей кожей. Добавила. – Скучно. Вот когда Егорку хоть на каникулы привозили, все веселее было. Хоть какая отдушина, а теперь, на недельку приехали вместе, и опять одна.
– Ма, ну, в самом деле! Ты что нас позоришь.
– …
– Коль! Ты что сидишь истуканом? Скажи что-нибудь. – Вера обратилась к мужу, уставившемуся в телевизор, – никуда от тебя твой футбол не денется.
– Нина Николаевна, в самом деле, зачем вам эта работа? Ну, давайте уже к нам перебирайтесь, сколько говорить, квартира большая, всем места хватит. Вон, Егором занимайтесь, он только рад будет. Да и потом, в вашем возрасте, не дай Бог, чего случится, мы и знать не будем.
– Николай, ну что за манеры? Ты в курсе, что женщинам не принято напоминать об их возрасте? – Глаза Нины Николаевны озорно блеснули.
– Нина Николаевна, ну, я не знаю… У нас медицина хорошая.
– Нет, не поеду. Вся жизнь здесь прошла, все угол свой, да и Володя, кто за его могилкой присмотрит. Что зря говорить.
– Ну, я не знаю, Вера… – Николай развел руки.
– Вот, ты так всегда! Чуть что решить надо, все на меня, ты кроме работы, телевизора и компьютера вообще что-нибудь видишь? – Выпустив пар на мужа, обернулась к матери. – Мама, ну, давай я тебе путевку возьму, вон, у нас все пенсионеры живут в свое удовольствие, отдыхают, путешествуют. А?
– Да, что я там не видела.
– Ба-аб. Можно я эту с собой заберу? – Вмешался в разговор вошедший в зал Егор, показывая бабушке медаль в красной коробочке.
– Возьми, конечно. – Нина Николаевна, не вставая с кресла, подтянула к себе подросшего внука. Прижавшись к его груди, запустила руку в волосы склонившегося к ней Егора. Ладонью с подрагивающими пальцами взъерошила, затем пригладила его шевелюру. – Внуча моя.
– Егор, оставь бабушкины награды, – нервно вставила Вера.
– Ну, у нее еще есть, – и, обращаясь к бабушке, – да, баб.
– Бери, на что они мне нужны, а ты как глянешь, так меня вспоминать будешь, – бабушка не отпускала внука, наслаждаясь его близостью в преддверии расставания.
– Вдруг, на таможне не пропустят, потом проблем не оберешься… Не переживай, и так помнит, чуть что, так: «А вот баба Нина, а вот у бабы Нины…»
Проводив детей, Нина Николаевна взгрустнула в одиночестве на кухне за вечерней чашкой чая. Идти развеяться к соседке не хотелось. Кот, чуя настроение хозяйки, потершись о ноги, запрыгнул на колени, заурчал, устроившись поудобнее.
– Ну, что, Сема, опять мы одни остались, – хозяйка погладила лохматого кота, в благодарность добавившего громкости своей песне.
Допив чай, посидела немного, вспоминая далекое детство, юность, молодость, комсомольскую стройку, комбинат, мужа… Картины калейдоскопа насыщенной жизни, меняя друг друга, давили грустью ушедшего времени.
