- Надо быть выше этого, - сказал Гузкин. - Мы занимаемся подлинным искусством, к чему реагировать на хамство?
- Но это понижает общий культурный уровень.
- Новое поколение ничем себя не проявило. Это правда.
- Нельзя допустить, чтобы у Запада создалось искаженное представление о русском искусстве.
- Надо поговорить в сведущих кругах. Расставить, так сказать, акценты, - сказал Гриша значительно.
- Понимаешь, разлетались эти сычи - и туда, и сюда; все страны этот гад уже облетал. Куда ни приеду - везде: сыч, сыч. Везде втюхивает свое - и не сказать даже что. Когда мы начинали, у нас были идеалы, правда, Гриша? Малевич, Родченко…
- Бесспорно.
- Ты поговори здесь с нужными людьми.
- Надо будет сказать барону.
- А вы в хороших отношениях?
- Видимся довольно часто, - сказал Гузкин сдержанно, давая понять, что ближе друзей, чем они с бароном, не бывает.
- Поговори, а? Он, похоже, влиятельный человек
- Еще бы!
Луговой отпил глоток вина и сказал:
- Алан сделал для торжества идей коммунизма побольше, чем Сартр. Перед вами, барон, сидит человек, кормивший французскую компартию двадцать лет. Деньги на партию Жоржа Марше шли из «Гвельфа».
- Любопытно.
- История поучительная. Когда коммунисты едва не выиграли выборы во Франции, голлисты конечно, напугались. Но мы - больше. Двадцать пять процентов французов накормить - не шутка. На руководящих постах они сидеть не будут, банками править не станут, а голодать не должны. Поди накорми такую ораву - да с запросами! Это, барон, не три миллиона кубинских ртов. Это не ангольские вояки.
- Я бы пробовал через Алжир.
- Наши товарищи голову сломали, но придумали. Отдали концессию на разработку тюменского месторождения за бесценок французской нефтяной компании «Гвельф» (Алан поклонился) - и Алан в виде ответной любезности разницу в деньгах выплачивал Жоржу Марше.
- Остроумно.
- Так тюменский мужик, получая три рубля на водку, кормил миллионы французских бездельников. Вдруг - вообразите! - обвалился коммунизм в России, а Марше и его компартия сгинули начисто - но нефть-то продолжает по трубе идти, тюменский мужик-то работает. Вот мне и любопытно, Алан, кому и куда ты теперь платишь - Марше-то уже нет.
- Вы пьете Шато Брион? - ушел от ответа Алан. - Вот видите, что могут позволить себе люди, участвующие в реальной политике. А я даже сигары курить бросил. Безумные деньги, и вред здоровью.
- И как, стали здоровее?
- Стал богаче.
- Это и есть здоровье. Однако вино недурное.
- Первая бутылка была странной.
- Покажите-ка пробку. Вот видите?
- Да. Совершенно верно.
- Это снимает вопросы.
- Пробка практически сухая.
- Переохладили, что и требовалось доказать.
Гриша выпил бокал до дна и сказал: манифик! А официанту: гарсон! Эдисьон силь ву пле!
Официант принес счет, и Гузкин положил несколько купюр на блюдце, а сверху придавил их двумя франками.
- Он был мил, - пояснил Гузкин Пинкисевичу, - я думаю поощрить парня. Здесь принято давать чаевые.
Официант в ресторане «У Липпа», впервые получивший на чай два франка, посмотрел на Гузкина странным взглядом, ушел с блюдцем и вернулся, неся сдачу - те самые два франка, которые не входили в счет.
- Делает вид, что дает сдачу, - объяснил Гриша. - Если он на глазах у метрдотеля возьмет деньги, будет скандал. Здесь, на Западе, дисциплина.
- Ну еще бы, - согласился Пинкисевич, - это тебе не ресторан «Прибой».
- Оставить чаевые или нет? Впрочем, если он показывает, что ему не нужно, - Гриша пожал плечом и опустил два франка в карман.
- Где будете обедать? - спросил фон Майзель.
- У музыканта Ростроповича, на авеню Мандель.
- А, я его встречал.
- Тогда зайдем вместе, Славa любит гостей.
- Нет, улетаю вечерним рейсом. Но с удовольствием подвезу вас. Я с шофером.
- Вам понравился Алан? - спросил Луговой в машине.
- Его фамилия де Портебаль?
- Алан из потомков дипломата Талейрана.
- Прекрасно знаю. Из этих новых баронов. - Машина вынырнула из тоннеля, и Майзель поглядел в окно на площадь Конкорд. - Вам нравится Париж, Иван?
- Не особенно. Я равнодушен к южным городам.
- Какое странное определение Парижа.
- Вы находите? Отчего же странное? Платаны, каштаны. Мне он напоминает русский приморский город Сочи; все серебристое, блестит вода, цветут каштаны, отдыхающие едят под тентами. Я человек северный.
- Вы, видимо, любите Москву.
- Это правда, я старый москвич. Всю жизнь на Патриарших прудах
- Вероятно, красивое место.
- Лучшее в городе.
Машина свернула на Елисейские поля. Авеню Мандель была уже близко.
