- Восемьдесят девятого. Есть восемьдесят седьмого и семьдесят четвертого, у Липпа говорили на всех языках, и официант повторил это и по-немецки тоже.
- Danke. Мерси.
Гриша поправил фуляр и снова стал читать меню, стараясь понять логику цифр и сделать верный выбор. Он взглянул также на цены - и ахнул. Может быть, все-таки не бордо, подумал он, наценки тут дикие. Эдик все равно пьет одну водку.
В то же самое время буквально через дорогу в кафе «Дю Маг» барон фон Майзель предложил Луговому выбрать вино.
- Я пью Шато Брион, - сказал Луговой, не глядя в карту, - экспериментировать возраст не позволяет.
- Прекрасно, а год?
- Не будем шиковать, барон. Обыкновенный деловой ужин. Восемьдесят восьмой вас устроит?
- Интеллигентный выбор. Достойно и просто. Вы знаете, между прочим, в этом кафе Сартр имел обыкновение встречаться с Симоной де Бовуар.
- Я сам здесь сиживал с Жан Полем, - сказал Луговой, - и пили мы то же самое.
- Но не восемьдесят восьмой год, полагаю.
- Конечно, нет. Тогда мы пили шестьдесят четвертый.
- Разумеется. Вы хорошо его знали?
- Нет, не особенно. Пришлось пересечься пару раз. Смешная, вздорная история. Вы, конечно, ничего не знаете про его поздний роман?
- Никогда не слышал. Да, вижу, - это официанту, показавшему бутылку, откройте и перелейте в графин.
- Русская переводчица, дама с затеями, лет сорока. Мила, глупа, назойлива. Жан Поль просил, чтобы я сделал ей паспорт.
- Вы будете пробовать или я?
- Что ж, давайте попробую. Неплохо. Совсем неплохо. Но должно быть лучше. Попробуйте, барон.
- Вы правы, что-то не так
- Возможно, дело в том, что вино не надышалось.
- Трудно сказать наверняка.
- Откройте-ка еще одну. Мы сравним.
- Правильно. Это взвешенное решение. С вами приятно иметь дело.
- Рад встрече, барон.
Гриша Гузкин сказал:
- Здесь есть анжуйское розовое. Помнишь, его еще мушкетеры пили.
- Вот это да, ты знаешь, куда привести! - восхитился Пинкисевич. - Возьмем бутылку? А лучше сразу две. Мы чем не мушкетеры?
Принесли розовое анжуйское в ледяной бутылке. Художники, спросившие до того по свиной отбивной, стали есть свинину и запивать ее вином. Пока ели, Гриша старался припомнить, правильно ли они поступают и едят ли свинину с анжуйским люди воспитанные, - но вспомнить не мог.
- Как здесь с закупками? - перешел к деловой беседе Пинкисевич, подобрав хлебом соус.
- Ну что тебе сказать? Есть серьезные коллекции.
- У тебя почем покупают?
- Обыкновенные европейские цены, - сказал Гузкин скромно, подержал в руке бокал, посмотрел вино на свет, - в пределах ста тысяч. Недавно барон фон Майзель взял пару вещей для своей коллекции. Так, продаю время от времени.
- Ты уж, небось, миллионером стал.
- Понимаешь, Эдик, здесь не принято говорить о доходах.
- А все-таки?
- На жизнь хватает. Думаю, домик на Лазурном берегу прикупить. Так, осень проводить у воды.
- Заказов много? Здесь вообще какая система? Заказы, как от колхозов через Минкульт? Мол, нам портрет Ленина в зал заседаний? Только тут через галереи и Ленин не нужен? Так, что ли? - Пинкисевич, как всегда, хотел все упростить.
- Здесь все по-другому, Эдик. Сложная система отношений. Надо будет секретаря завести. Невозможно вот так все время самому летать на переговоры; чистая трата времени. - Гриша снова посмотрел вино на свет, покачал бокал, чтобы слегка взболтать вино и разбудить его ароматы; Пинкисевич следил за ним. Гузкин погрузил нос в бокал и понюхал анжуйское. Вино не пахло.
Луговой сказал:
- Я жду старого приятеля, вам будет любопытно с ним познакомиться.
- Не сомневаюсь. Финансист? Или писатель? От вас можно ждать чего угодно.
- Президент компании «Гвельф». Он гораздо любопытнее Жан Поля. Тверже, последовательнее. Тоже решил заняться Казахстаном. Но не бойтесь, земля большая, и ее хватит на всех.
- Меня беспокоят законы Казахстана. Какая там теперь власть?
- Конституцию свободного Казахстана писал французский министр Дюма. Она переписана с конституции Пятой республики, не волнуйтесь.
- А, вот как. Любопытно.
- Вы считаете, у второй бутылки вкус удовлетворительный?
- Да. Пожалуй, да.
- Мне пришло в голову, что они могли храниться в разных помещениях. Та, что мы пьем сейчас, лежала в правильной температуре. Они переохладили первую.
- Я уже думал об этом. Градусов на пять-шесть.
- Вот и Алан. Мы пьем бордо, ты присоединишься?
- Нет, только минеральную. С годами я стал ханжой: не понимаю, как люди могут употреблять алкоголь. Принесите «Эвиан», будьте любезны.
- Мы перейдем на французский. Вы не против, барон?
- Люблю язык Бодлера.
- Молодежь осатанела, - сказал Пинкисевич Гузкину, давясь кислым анжуйским. Есть такой пролаза Сыч, так он вообще хрен знает что делает. Я его позвал в мастерскую, показал «Серый треугольник». Работал над вещью полгода, между прочим, тонкая гамма, все на лессировках. Посвятил Малевичу.
- И что дальше? - Гузкин не любил слушать про чужое искусство.
- Он сказал, что мой серый треугольник похож на обоссаные трусы его бабушки. Морду бить? Что делать?
