- Но как получилось, что в основе этого справедливого общества - лежит творчество Дутова, а он - дурак? Как получилось, что условием общей организации являются опусы Джаспера Джонса, который не умеет рисовать? Объясните мне, как? Я согласен, что договоренность всех - есть условие общей свободы. Но однажды все увидят, что один из граждан сфальшивил - и вытащат из фундамента общества искусство. Если один кирпич кривой - здание не устоит. Этот кирпич рано или поздно треснет - тогда все здание рухнет, - Павел хотел сказать про любовь, но не сказал. - Я утверждаю, что если занятие, которое выдают за искусство, окажется не таковым - тогда будут обесценены все прочие занятия. Тогда и колбаса - не колбаса, и деньги - не деньги.
- Проверить это просто. Колбаса - та, что мы на завтрак ели, - это колбаса или нет?
- Колбаса.
- Значит, искусство - это искусство. И для того чтобы у банкира и колбасника была гарантия в том, что искусство неподдельно, существуют галерея и газета - то есть информация.
- Галерея - это вроде ревизора в банке и санитарной проверки в колбасном ряду?
- Галерист, журналист и политик - такие же члены общества, как колбасник, художник, генерал и банкир. Их работа состоит в том, чтобы регулировать деятельность производителей. Товар, искусство, деньги, война - покупаются и продаются. И нужны люди, следящие за сделкой. Вот твой друг, - Елена Михайловна указала на Голенищева, который наблюдал за беседой миндалевидными глазами, - твоему другу общество поручило присмотреть, чтобы все было честно.
Леонид Голенищев кивнул.
- А вдруг он - мошенник? - не мог остановиться Павел. - Если политик договорился с банкиром, чтобы обжулить колбасника?
- Ничего не получится - в организацию работы рынка вложено больше денег, чем те, которые может украсть один банкир и один политик. Жулика разоблачат.
- Значит, миром правит обмен?
- Это предпочтительнее, чем кровь.
- А если художник из Африки, когда его перевезут в метрополию, посмотрит - и скажет: чепуха это, поеду обратно. Что тогда?
- Выпадет из истории - только и всего.
- Значит, от воли одного человека в сложившейся договоренности - ничего не зависит? Но тогда почему такая договоренность называется свободой?
- Потому что свобода и анархия, - сказал Леонид Голенищев, вступая в беседу, - вещи разные. А ты стал анархистом и близок к помешательству.
- Нет, я не сумасшедший, - сказал Павел, - но в газетах много врут, рисовать художники не умеют, генералы воюют не там, где надо, а банкиры воруют. Знаешь, мне кажется, что колбаса в плохой компании.
- Ведь ты отведешь его в галерею? - обратилась Елена Михайловна к супругу. - Пора научиться зарабатывать деньги, - сказала она Павлу. - Давно замечено, что ответственность делает взрослее. У тебя есть семья.
- Что ж, отведу его в галерею, - сказал на это Голенищев и поцеловал Елену Михайловну за ухом. Завитки его бороды и завитки волос Елены Михайловны на миг образовали причудливый куст, и Павел смотрел, как колышется этот куст.
Леонид Голенищев отправился в спальню - сменить лиловый халат на костюм, а Елена Михайловна еще некоторое время изучала Павла внимательным взглядом, держа у губ сигарету и неторопливо затягиваясь.
- Ты не станешь меня огорчать? Леонид действительно твой друг. А отца уже нет.
Они подходили к галерее.
- Значит, авангард и прогресс - понятия родственные? - спросил Павел.
- Авангард ведет к прогрессу. Не лесные партизаны.
Прошли еще немного, и Леонид указал пальцем.
- Вот здесь.
- Какой грязный дом.
- Подожди, еще мрамором стены выложат.
- Если они такие прогрессивные, для чего в грязи живут?
- Терпение, - сказал Леонид, - на все сразу денег нет.
- Пусть у банкиров возьмут.
- Берут. Не хватает.
- Пусть им колбасники добавят.
- Работаем, - сказал Леонид, - работаем в этом направлении.
- Галерея Поставец - почему так называется?
- Называется по имени владельца.
- Дурацкая фамилия.
- Самая передовая галерея в Москве.
Павел, глядя на обшарпанный подъезд, изумился. Ему мнилось, что сейчас вступят они в храм с мраморными ступенями и светлыми окнами, он припомнил громкие имена галерей, какие знал по книгам, - Галерея Брера в Милане, Национальная галерея в Лондоне. Галерея Поставца разительно отличалась от них. Из темного подъезда шагнули спутники к железной двери, крашенной в серую краску. В то время по всей Москве - в квартирах и подъездах - установили железные двери. В одночасье город стал напоминать военную базу: тяжелые стальные двери трудно поворачивались на петлях, граждане выглядывали из-за них, точно танкисты. Отчего именно открытое общество обзавелось железными дверьми, а предыдущее, казарменное, обходилось без них, понять было сложно. Гостей долго изучали сквозь дверной глазок, после чего замок щелкнул, отодвинули щеколду, брякнула цепочка, и Павел с Леонидом прошли внутрь.
