Галерея его год от года делалась известнее, и жители столицы наконец позабыли опального премьера и его скабрезную фамилию. «Куда везти?» спрашивал таксист хмельного журналиста. «Двигай к Поставцу». И понимал таксист: стало быть, культурное мероприятие в столице. «Кто представляет вас на столичной сцене?» - спрашивали художника, и звучал надменный ответ: «Как это - кто? Поставец, разумеется». «Ах, ну конечно же».
- Ты понимаешь, куда попал?
- Здесь выставки устраивают?
- Здесь устраивают жизнь. Галерея - это трибуна, с которой художник общается с миром. Ты миру сказать что-нибудь хочешь?
Павел озирался в поисках картин; стены были чистые. В углу стоял телевизор, по экрану беззвучно неслись события дня - звук был отключен. Посреди комнаты стоял темный аквариум, в нем, плавно качаясь, липли к стеклам переливчатые вуалехвосты. Кое-где на стенах были аккуратно нарисованы углем квадраты и прямоугольники. Павел пригляделся к рисункам пристальнее.
- Вижу, вас заинтересовали эти вещи, - сказал галерист и потер руки. Жест непроизвольный, профессиональный, так колбасник одергивает фартук, а генерал крутит ус.
- Что это?
- Наша последняя выставка, - облизываясь, сообщил Поставец. - Мастер из Парижа - Гастон Ле Жикизду, художник культовый.
- И мейнстримный наверняка, - не удержался Павел.
- Безусловно, это мейнстрим.
- Что же это такое нарисовано?
- Проект называется просто - выставка. Художник изображает рамы, не заполняя их изображением. Перед нами призрак искусства, и данный мессидж каждый может наполнить любым содержанием. Нравится пейзаж - воображайте пейзаж. Нравится абстракция - представьте красочные пятна. Демократично и оригинально.
Голенищев и Поставец обсудили достоинство картин:
- Поразительно, что до Ле Жикизду никто до этого не додумался. А, казалось бы, идея лежит на поверхности, - сказал Леонид.
- Так бывает с открытиями: кажется, любой мог это сделать.
- И ни грамма дидактики. Ле Жикизду не навязывает своих пристрастий.
- Его позиция - это позиция человека, принимающего мир во всем многообразии, отвергающего директивы.
- Каждому зрителю он говорит нечто свое. Глубоко личное, персонифицированное искусство.
- Удобство данной вещи еще и в том, что ее каждый легко может унести с собой. Все предельно просто: вы покупаете определенный размер рамки, оплачиваете покупку, наш ассистент приходит к вам домой и в любом месте вашего интерьера изображает данную рамку. Вот ту, слева, мы продали уже шесть раз - видите красные точки?
И действительно, под нарисованной на стене рамкой было приклеено шесть красных кружочков из бумаги.
- Это значит, что вещь продана шесть раз, - объяснил Поставец. - К сожалению, по установленной договоренности, это предел - иначе мы выйдем в тираж и вещь утратит уникальность. А вот ту, - галерист кивнул на рамку на противоположной стене, - отчего-то не берут. Заходил банкир Балабос (человек, по-настоящему любящий авангард), и он уже было взял вещь, но в последний момент жена его отговорила.
- Обидно.
- Тяжелый хлеб, - Поставец улыбнулся, облизнулся, потер руки. - Сколько раз было, что в последний момент все срывается.
- Когда женщинам дают слово…
- Лаванда Балабос - чуткая дама. Не знаю, что на Лавандочку нашло. Видимо, Гастон не угадал размер вещи. Творил в Париже, а там другие интерьеры. Гастон уверяет, что именно эту вещь в Париже брали охотнее всего.
- Несовпадения в культуре быта.
- Прогресс - дело не одного дня.
- Мой друг Тушинский считал, - сказал Леонид, усмехнувшись, - пятьсот дней требуется. Однако не уложились.
- Преклоняюсь перед Владиславом Григорьевичем, но прогноз излишне оптимистичный. До сих пор (я не шучу!) говорят, что Ле Жикизду - шарлатан. Не переводятся дикари!
- Галерист - это воспитатель.
- Устаешь, как в школе - со второгодниками. Прихожу домой, включаю Шопена. Думаю: к черту! Махну рукой! Левкоевы давно меня зовут - открыть на Сардинии галерею. Но если прекращу деятельность, остановится не только моя работа - работа многих людей.
