- При живых родителях вымогать деньги у Тофика? Какой цинизм!
- Я безумно устала, Лаванда. Меня стало укачивать на яхте.
- Подумай о себе, Беллочка.
- Лавандочка, я отдыхаю только в своей галерее.
- Я понимаю, искусство спасает.
- Когда я встретилась с творчеством Гузкина, я словно сходила на массаж, словно прошла курс талассотерапии.
- Гриша - это подлинный авангард.
Роза Кранц смотрела на барышень, выпучив глаза. Два существа из иного, волшебного мира, в ароматах тропиков и сиянии алмазов, спускались по лестнице и говорили о современном искусстве. Неужели и они тоже любят современное искусство?
- Что глаза таращишь? - любезно обратилась к Розе Белла Левкоева. - Бриллианты в ушах считаешь? Твоего тут нет, не мечтай. Ишь, буркала выкатила, - и госпожа Левкоева поинтересовалась у охранника: - кого в дом пускаете? Вокзал у нас, что ли? Видишь, ноги кривые - значит, девушка не из нашего дома. У здешних жильцов и на хорошие ножки бабки есть.
- К Кротову они на новоселье, - заволновался охранник. - К Кротову! И в списках есть! Роза Кранц, в журнале помечено.
- Ах, вы та самая Роза!
- Ах, значит, вы - Роза! - барышни расцвели улыбками.
- А мы вас ищем!
- Вас нам не хватает!
- Вы - искусствовед, мы про вас все знаем!
- А нам в галерею эксперт нужен!
- А другое ваше имя - Толстожопая Пучеглазка, правда? Как остроумно, правда? И очень современно! - наивная Лаванда Балабос полагала, что в мире искусства у всех деятелей есть клички и прозвища. Некоторые мастера ходят в тельняшках и называют себя «синие носы», другие мажут краской забавные кляксы и откликаются на прозвище «мухоморы», а иные надевают красные колготки и носят кличку Толстожопая Пучеглазка. Употреблять эти клички - значит быть своим в мире прекрасного.
- Вас-то нам и не хватает для галерейного дела!
- Милая Толстожопая Пучеглазка, приходите ко мне работать! Я буду вам хорошо платить! - воскликнула Белла Левкоева.
- Славная, добрая Толстожопая Пучеглазка, давайте дружить, - кричала Лаванда Балабос и пританцовывала, и ее сапфировые серьги - дар Ефрема Балабоса - подпрыгивали, - не обижайтесь, что мы вам нагрубили, мы вас любим!
- Милая, милая Толстожопая Пучеглазка! Ну, улыбнитесь, пожалуйста!
- Хотите, мы тоже наденем красные колготки - и все станем толстожопыми пучеглазками?
У Розы Кранц перехватило дыхание, черты ее исказились. Кто спасет от кошмара? Кто остановит безобразную сцену? - вот что было написано на лице ее. Спасать Розу, однако, никто не собирался. Юные фурии совершали свой безумный танец вокруг нее, оскорбляя сразу все чувства культуролога - обоняние, слух, зрение и нравственное чувство, разумеется, также. Толстожопая Пучеглазка! Барышни выкрикивали это отвратительное прозвище так громко, что слова гудели под сводами дома, переходили с этажа на этаж
И в тот момент, когда головокружение, раздражение и обида могли уже привести к тому, что Роза повалилась бы на мраморной лестнице без чувств, распахнулась дубовая дверь квартиры в бельэтаже, и Луговой барственным жестом пригласил Розу Кранц вглубь квартиры.
- Заходите, Розочка, посумерничайте со стариком. Вы одна или с подругами? - Иван Михайлович раскланялся с Беллой Левкоевой и Лавандой Балабос. - Три грации! Хорошо, что я стар для роли Париса и не должен делать выбор - растерялся бы! Проходите.
И Роза устремилась в спасительные апартаменты Однорукого Двурушника.
- Я тоже зван к реформатору на новоселье, да вот ленюсь. Пусть молодежь веселится. Усаживайтесь, - сказал Луговой. - Расскажите старику, куда страна катится.
- Под откос! - воскликнула Роза Кранц. Она находилась под впечатлением сцены на лестнице. - Если такие распущенные девицы получают от общества все блага, а подлинным интеллигентам приходится сносить их вульгарные выходки, то какой оценки заслуживает общество? Под откос страна катится, безусловно.
- Не драматизируйте, Розочка, - сказал Луговой. - Отнеситесь к этой сцене, как и следует интеллектуалу, философски. Что с них требовать? Рассудите: у каждого класса свои недостатки. Раньше в квартире Левкоевых проживал пролетарий Спиридонов - он матерился, ходил по лестницам пьяный, засыпал в лифте, песни орал. Он бы вам тоже не понравился. В России приходится выбирать между двумя формами хамства - пролетарской и купеческой. Выбор, как видите, невелик.
- А вы, - спросила Роза Кранц, - какое хамство предпочитаете?
- То, которое становится нормой отношений. Поскольку я представляю чиновничество, мне нравится порядок - а хамство, как и любое отклонение от нормы, я не поощряю. Однако смотрю на вещи объективно: перемены в обществе провоцируют падение нравов. Откройте газеты: журналисты хамят читателям. В музей сходите: художники хамят зрителям. Иной раз подумаешь: это нестерпимо. По рукам надо дать этому журналисту! Запретить это искусство! Но раз все терпят хамство - значит, оно стало нормой.
- Терпят, - сказала Роза Кранц, - потому что не обучены культуре отношений. Вы как начальник должны хорошие манеры новому классу преподавать.
