- Институт красной профессуры? Был такой учрежден после Октябрьской революции - для слесарей. Хотите знать мнение старика? Война и тюрьма - вот что учит в России. А в мирное время хорошей замены этому нет. Не поможет мое вмешательство этим дамам. Их школа - салон красоты, журнал мод, картинная галерея. Кто создает всю эту продукцию - разве я? Их воспитали вы, Розочка, и ваши друзья. Другой школы не было.
- Не перекладывайте на меня ответственность за этих девиц, - сказала Роза, - я и вижу-то их в первый раз.
- Помилуйте, я лишь уговариваю вас не принимать хамство нового класса близко к сердцу. Их жизнь научит, не беспокойтесь.
- Похоже, - горько сказала Роза Кранц, - теперь именно такие, как они, устраивают жизнь по своим законам. Не жизнь их научит, а наоборот: они научат жизнь.
- Не так мрачно, - сказал Луговой. - Терпите их, милая Розочка, терпите, как Маяковский и Блок терпели комиссаров с маузерами. Отыщите в них привлекательные стороны. В белом венчике из роз - шаг чеканит Балабос. Оттого, что жены бизнесменов вульгарны, прикажете капитализм отменить? А свобода самовыражения как же? С идеалами частной собственности что делать станем?
- Новая стагнация, - сказала Роза Кранц. - Складывается впечатление, что драйв прошлых лет уже не вернуть.
- Чего, простите, не вернуть? - полюбопытствовал Луговой.
- Драйв не вернуть, - пояснила Роза, - Это такой международный термин, обозначающий напор и стремление. Исчез драйв.
- А, вот оно что, - сказал Луговой, - стремления, поездки, путешествия. С этим как раз все в порядке. Туристический бизнес, например, цветет. Драйв на Багамы непрерывный. Хотя, понимаю, под словом «драйв» имеется в виду интеллектуальный напор. Считаете, в тупик зашли? Но ведь бойко двигались, Розочка!
- Буксуем, - сказала Роза Кранц. - Буксуем! Сужу по конференциям. Пять лет назад - мы были в мейнстриме. Пока держимся, но сдаем позиции.
- А куда шли, Розочка? Куда стремились?
- В сторону цивилизации, - сказала Роза и подумала: неужели придется опять цитировать книги Кузина? Говорено не раз, сколько повторять можно. Дразнит он меня, что ли?
- Значит, замедлилось движение?
- Искусство, - сказала Кранц, - политика, социальная активность. Нигде ситуация не радует.
- Вам не кажется, - спросил Луговой, - что завершен обычный российский цикл перемен? Пятнадцать лет - стандартная цифра. В пятнадцать лет все легко укладывается. Надежды обывателей, смена руководства, обещания народу, и рывок вперед - к новой стагнации. Периоды спешки сменяются на периоды спячки. Алгоритм истории. Сами посчитайте: пятьдесят третий - шестьдесят восьмой. Вот вам искомый период активности - от смерти Сталина до танков в Праге. Успели открыть шампанское. Фестивали, карнавалы, все было. Побаловались - и довольно, русская природа берет свое: страну в сон клонит.
- Неужели пятнадцать лет прошло? - и Роза Кранц подняла подбородок, чтобы разгладились складки на шее.
- Больше, - сказал Луговой, - с того памятного вернисажа почти двадцать лет прошло, Розочка. Впрочем, это я стариком стал, а вы не изменились.
