— Разделил бы оптимизм, — сказал фон Майзель, — если бы имел бакинскую нефть, но я вложился, как вы знаете, в Казахстан и в Сибирь.
— Есть два сценария, — сказал Алан де Портебаль, — из них можно сделать третий.
— Поясните вашу мысль, — сказал фон Майзель.
— Первый вариант: декоративный президент и парламентская республика с адекватным премьером. Кандидатура Кротова обсуждается, — сказал Алан де Портебаль.
— Знаете его?
— Мы сотрудничаем. Комитет по антимонопольной политике, — сказал де Портебаль, который, находясь в шести комитетах, имел монополию на всю антимонопольную политику европейского рынка, — Кротов не дает акулам, вроде Дупеля, прибрать к рукам Сибирь. Вопрос в том, кто будет стоять за Кротовым.
— Что говорит мой друг Иван Луговой?
— Он ваш друг?
— Спокойный человек. Разбирается в вине.
— Луговой обозначил еще один вариант. Помните Тушинского?
— Кто это? Алюминий? Удобрения? Сухогрузы?
— Он политик. Мы обедали с ним, барон.
— Вот как?
— В Tour d'Argent.
— Мучнистый господин с маленькими глазками? Он беспокоился о судьбе казахских школьников. Спросил, посылаю ли я детей на уборку хлопка.
— Надеюсь, вы не посылаете их на уборку хлопка, барон?
— Надо поинтересоваться этим вопросом. Я буду огорчен, если детей используют для уборки хлопка. Значит, Тушинский?
— Либерал, ориентированный на Запад.
— Что ж, я сам, если разобраться, либерал.
— Тушинского поддерживает Дупель. И это серьезная игра. Тушинскому нужно кресло президента.
— А Дупель метит в премьеры, не так ли? Какой из вариантов выбрал Луговой?
— Луговой играет по обе стороны доски.
— А что выбираете вы, Алан?
— Это проблема, барон. Дупеля поддерживает Америка. Видите Сару Малатеста? Около картины с пионерами?
— Пожилая дама, одетая Коломбиной? Превосходно знал ее мужа.
— Ее американская родня ставит на Дупеля. Дупель хочет им понравится. В культурный фонд семьи Малатеста — знаете сарай в Детройте? — он пожертвовал сто картин русского авангарда. Сколько картин в вашей коллекции, барон?
— Меньше, — сказал фон Майзель ревниво, — но все подлинники. Я беру вещи из верного источника. Сын бывшего российского премьера — Сосковец. Превосходно готовит рыбу. Имеет галерею русского авангарда.
— Дупель передал в Америку знаменитый «Черный квадрат».
— Позвольте, — сказал фон Майзель, — «Черный квадрат» у меня.
— Может быть, Малевич нарисовал три квадрата. Или пять. Какая разница.
— Это символ свободы, барон.
— Чем больше свободы, тем лучше. Дупель кормит американские музеи, встречается с сенаторами. Обедает с Киссинджером.
— Полагаете, Дупель не станет делиться Сибирью?
— Захочет в придачу Казахстан.
— Мало ему «Черного квадрата».
— Да, проблема.
— Проблема. Но вы говорите, есть третий вариант?
Мне бы их проблемы, думал Гриша, сердясь на баронов точно так же, как сердился он сегодня на своих друзей в баре отеля Лютеция. Подумаешь, проблема! Развалится Россия — или не развалится, какая, в сущности, разница?! Сами собой дома взорвались от утечки газа, или их атаковали террористы — что это меняет? Простые комбинации — политика, бизнес, что тут сложного? Посчитал на бумажке прибыль, прикинул маржу — и вперед. Вот когда в дело вмешивается любовь, когда душа разрывается от невыносимой дилеммы, — тогда можно говорить о подлинной проблеме. Каких огромных усилий стоило поддерживать равновесие в отношениях со всеми тремя дамами, кто может оценить ежедневное напряжение, кто может измерить страсть? А ее приходилось дозировать, эту страсть, приходилось строить жизнь так, чтобы никого не обделить страстью. И ведь всем хватало! Ну да, Барбара была несколько недовольна, это так, — но, в принципе, хватало всем! Почему же люди не могут договориться, почему они не принимают то хорошее, что дает им жизнь, почему им всегда мало? Строишь, по кирпичику, медленно возводишь здание — и на тебе! Сегодня — как раз в тот день, когда стратегия эта венчается успехом — вдруг рушится вся система отношений. Почему же сами они, те, кто помогал ему сесть в привилегированный вагон, почему они решили нанести удар именно сегодня? Неужели нельзя повременить? Некстати, совсем не вовремя. Вот сейчас, прямо сейчас они подойдут к нему — сразу все трое — и ему придется делать выбор. Он должен обидеть двух дам и навсегда соединить себя с третьей, иного выхода нет. Да, каждая из них рассчитывает на то, что единственной станет именно она — что же делать? Что делать? Гриша скажет сейчас слова, которые навсегда оскорбят двух дорогих ему женщин, родных, существ, с которыми он делил вдохновенные минуты. Гузкин прижался спиной к стене, между двух полотен с пионерками, и ждал — нельзя сказать, что он уже принял решение, что он заготовил реплику. Которая из трех? Решения не было — только досада: зачем именно сегодня? Неужели справедливо? Не хочу, не хочу выбирать! Неужели это так нужно вам, милые дамы? Что я вам сделал?
