Взгляд Дупеля был устремлен поверх головы Левкоева, за окно, на белые вершины швейцарских гор. Он глядел на вершины и переставал замечать окружающих: жадного Рейли, суетливого Тушинского, льстивого Кротова, самоуверенного Левкоева. Говорить с ними было до известной степени необходимо, но — и он был уверен в этом — скоро такой надобности не будет. Он глядел мимо собеседника в окно — на горы, которые спокойным и неторопливым величием равнялись его мыслям. Так же, без малого сто лет назад, смотрел на эти вершины другой реформатор России — жестокий калмык Ленин. Так же точно проводил и он время в Швейцарии, размышляя о своем отечестве, готовя его судьбу. Сегодняшний реформатор — невысокий плотный человек, напоминающий Владимира Ильича телосложением и движениями — хотел иного, нежели его предшественник, но масштабы их дерзаний совпадали. Хотели они, если разобраться, прямо противоположного, но общие черты у обоих имелись. И тот и другой спорить о намеченном не любили. Споры только отвлекали; о чем спорить с Мартовым или Левкоевым? И, главное, зачем? Важно было найти точку опоры, рычаг, поворотом которого изменяется судьба страны; В. И. Ленин обратился к беднейшему крестьянству, М. З. Дупель — к нефти. Михаил Зиновьевич был уверен, что его рычаг надежнее, потому что объективно полезнее: нефть есть вещь, необходимая цивилизации, а беднейшее крестьянство — нет. Дупель заложил руки в карманы, и качался с пятки на носок, и смотрел поверх головы конкурента.
Как легко он рассказывает о своих планах, думал меж тем Левкоев. Он почувствовал, что в откровенности Дупеля содержится обида: Дупель не имеет секретов, поскольку не видит в нем соперника, более того: вообще не принимает его, Тофика, в расчет.
Невысокий человек стоял у широкого окна в швейцарском городке — и глядел на горы, покачиваясь с пятки на носок, и в этом человечке сконцентрировалось будущее России, — это так или иначе чувствовали все, кто смотрел на Михаила Зиновьевича Дупеля. Все здесь на форуме только делали вид, что решают судьбы мира — а он, вот этот наглый коротышка, он и правда решал. Просвещенные менеджеры нефтяных компаний, которые съехались в Давос предлагать услуги крупным воротилам, прекрасно понимали разницу между Дупелем и остальными; они хихикали за спиной Михаила Зиновьевича, именовали его бандитом, передразнивали манеры, но непременно старались оказаться у него на пути, ловили его взгляды и готовы были сорваться с места по первому зову.
Помимо Дупеля на форуме присутствовал лишь один человек, столь же определенно выражающий намерения и олицетворяющий силу, — причем, в отличие от Михаила Зиновьевича Дупеля, силу не только денежную, но политическую и военную. То был государственный секретарь Соединенных Штатов — генерал Колин Пауэлл. Крупные американские политики на форум в Давосе уже давно не ездили; форум был оставлен европейскому бизнесу в качестве развлечения: пусть думают, что и от них нечто зависит. Американские политики если и появлялись, то лишь затем, чтобы рассказать Европе о том, что было решено в Метрополии, и сделать вид, что и с европейскими воротилами посоветовались. Генерал Пауэлл прилетел в Давос на два дня, рассказать о войне в Ираке — почему она нужна и насколько это справедливо. Зал был заполнен до отказа: любой из воротил европейского бизнеса должен был испытать законное чувство глубокого удовлетворения — ведь и с ним тоже посоветовались, его мнение небезынтересно. Они порой отваживались на вопросы: а, допустим, что будет, если то-то и то-то? Генерал (в точности как Дупель) смотрел поверх голов и отвечал вежливо, твердо, безусловно: будет так. Дмитрий Кротов внимательно выслушал его речь. Он вглядывался в Пауэлла и думал: вот этот человек сумел возвыситься, значит, нет ничего невозможного и для меня. Из бедной семьи, с нестандартным цветом кожи, обреченный фактом происхождения на прозябание, он сумел подняться на вершину — и стал в первых рядах цивилизации. Вот как уверенно идет он к трибуне — высокий, крепкий, статный негр в орденах. Вот как стоит он — уверенно расставив ноги, развернув плечи, он словно и не помнит о том, что он — негр. И белые люди, заполняющие зал, совсем даже не считают, что они чем-то лучше него, — напротив, умиленно смотрят на избранника фортуны, ловят каждое слово. И красивый негр, затянутый в синий двубортный костюм, благосклонно смотрит на льстивых европейцев; сейчас он скажет им, что решено сделать в мире, и европейцы будут умиленно аплодировать.
