Свою карьеру Дмитрий Кротов видел приблизительно так же. Молодой журналист, приговоренный, как казалось, навечно сидеть в прокуренной редакции и слушать самодельные стишки Чирикова, он сделал невероятный рывок — завтра и он станет вот здесь, в зале давосского форума, и сообщит нечто собранию богатых белых людей. Он выйдет к ним, затянутый в элегантный костюм, уверенный, как негр Пауэлл, в своей значительности, и скажет, как будет устроено будущее в мире или, на худой конец, в России. Он скажет им — впрочем, что именно он им скажет, Кротов представить не мог, да это и было и не важно сегодня: будет время еще подумать. Свою будущую должность (а, по всей видимости, ему должны предложить пост премьер-министра) он сравнивал с назначением Пауэлла и находил много общего. В сущности, не так важно, думал Кротов, как именно называется твоя должность, — вот и Пауэлл, как говорят, перемещался с одного места работы на другое. Важно попасть в круг тех, кто принимает решения — настоящие решения, решения о самом главном.
И тогда уже никто не вспомнит о твоем прошлом — был ты журналистом или не был, в каких отношениях ты состоял с Германом Басмановым, кто твоя мать, кто — отец, в какой дыре ты вырос: ничто не будет иметь уже значения. Разве думает кто из богатых белых людей в зале про то, что Колин Пауэлл — негр? Кротов пристально смотрел на государственного секретаря, и неожиданно ему стало казаться, что Колин Пауэлл — и не негр вовсе. С чего же это я взял, будто он негр, думал Кротов. Кожа у него белая, загорел только; наверное, в солярий ходит. Он внимательно всматривался в полные губы Пауэлла, в его широкое лицо, — нет, ничего общего с негром. Крепкий смуглый человек, с лицом, обветренным в военных кампаниях, — при чем тут негры? Негры — это те, которые по помойкам шарят, ночуют под мостом, играют в футбол консервными банками, вот это негры. А уверенная личность, вершащая судьбы мира, посланная величайшим государством планеты объявить свою волю, разве такая личность может быть негром? Никак не может. Может быть, он какие отбеливающие таблетки пьет? Да нет же, невозможно, ерунда какая. Видимо, с изумлением подумал Кротов, природа устроила так, что, достигая известных вершин в управлении миром, человек белеет — по всей видимости, это такой естественный биологический процесс, вроде линьки зайца зимой.
Он едва не спросил у своего соседа, симпатичного менеджера среднего звена, некоего Арчибальда Николсона, а негр ли Пауэлл, но вовремя одумался. И слова-то такого произносить нельзя, а было бы можно — что толку в подобном вопросе? Сам ты негр, вот что сказал бы ему сосед — и был бы абсолютно прав.
Пауэлл давным-давно уже стал белый. Это такой естественный исторический процесс — уничтожение прошлого, то есть воспоминания о том, что был журналистом, негром, студентом, сыном, внуком — все это отмирает, едва ты попадаешь в круг вершителей судеб мира. Помнит ли кто, кем был Дупель до того, как стал Дупелем? Никто и не помнит — не было прошлого вовсе. Вот про Левкоева, про того помнят — дескать, был бандитом. А скажи такое про Дупеля (есть такие завистники, что пытаются помянуть ему сомнительное прошлое), к нему это не прилипнет. Важен масштаб дерзаний. Важно попасть в число тех, кто решает главные вещи в цивилизации, кто отвечает за прогресс. Колин Пауэлл — да, он решает, каким быть миру. Оттого и побелел. Приходилось признать и то, что и Михаил Дупель, неприятный заносчивый субъект, покачивающийся с пятки на носок, — он тоже решает главное. Смелости набрался — и решает. И это было очевидно всем. Пауэлл, тот решал за весь мир (или, во всяком случае, был делегирован Империей для того, чтобы объявить решение о мире), а Дупель — тот отважился думать про будущее страны. И прочие — те, кто не дерзнул на подобный замысел, — взирали на Пауэлла с подобострастием, а на Дупеля — с неприязненной завистью.
— Ты меня постарайся заинтересовать, — посоветовал Дупелю Левкоев. — Предложи мне что-нибудь.
— Зачем? — спросил Дупель.
— Чтобы справедливо получилось. Если тебе все идет, так ты и мне тоже дай часть.
— А что тебе нужно?
Дупель знал, что нужно Левкоеву, сколько каспийской нефти намерен взять Левкоев, сколько сибирской. Он знал, что Левкоев хочет участвовать в дележке Ирака, знал также, что никто ему этого не даст.
— Если тебе все достанется, так дай и мне что-нибудь. По-джентльменски.
