— Дорогая, — сказал Гриша, — я, несомненно, останусь верным своей теме. Да и может ли изменить художник себе? Рассказать о страшной советской цивилизации здесь, в просвещенном мире — вот моя миссия, от нее я не отступлюсь. В известном смысле — я историк ушедшей цивилизации, ее архивист. Я — тот свидетель, что скажет правду миру. Я пришел к выводу, однако, что манеру изложения следует изменить. Меняется мир, и художественный язык должен меняться. Как ты полагаешь: возможно, мой мессидж будет звучать убедительнее, если я использую современный язык? Я обдумываю новые формы, да. Например, как тебе мой последний замысел — пионерка в формалине?
Сара Малатеста была женщиной, безусловно, опытной, повидала всякое. Но кусок жареного бекона повис на вилке возле ее красных губ. Жир капал на скатерть.
— В формалине? Пионерку?
Гриша пояснил. Он видит свое произведение так: стеклянный куб, наполненный формалином, а внутри плавает девушка, одетая в форму пионерки советских времен — так в кунсткамерах выставляют обычно раритеты ушедших эпох. Помещенные в формалин мамонты, ящерицы и пионерки хранятся долго и служат к увеселению многих поколений. Посмотрит кто на такую пионерку (или ящерицу), и у него возникает полный эффект присутствия ушедшей эпохи. Ах, ахнет такой зритель, до чего же кошмарно выглядели эти пионерки.
Сара тоже ахнула. Она не собиралась сразу же отвергать замысел, но определенные трудности увидела.
— Из России привезешь? Но если искать станут?
Мысль ее заработала. В Соединенном Королевстве такое предприятие может быть, вызовет нарекания. Скажут, замучили женщину. Найдутся такие крючкотворы и буквоеды, что пристанут с расспросами. Но что, если заняться этим где-нибудь на Востоке?
— Я думаю взять мертвую пионерку, — успокоил ее Гузкин, — даже не обязательно пионерку; сгодится любая девушка — мы ей галстук потом навяжем. Вот, например, Осип Стремовский, — Гриша счел нужным упомянуть опыт Стремовского, хотя испытывал к этому художнику чувство близкое к соперничеству, — Стремовский, он давно использует трупы в формалине для инсталляций.
Замысел стал проясняться для Сары. Действительно, в последнее десятилетие художники актуальные, то есть те, кто (по выражению Стремовского) чувствовали шум времени, в своих произведениях использовали вещи брутальные — трупы из морга, замороженную кровь, отпиленные конечности. Например, один английский мастер выставил акулу в сосуде, заполненном формалином, другой разрезал корову пополам, и опять-таки поместил в формалин, а третий сделал инсталляцию из внутренностей жирафа. Вне всяких сомнений, дерзания художников были обусловлены историческими реалиями. Была ли то буквальная реакция на бомбежки Ирака, резню в Руанде, политику в Сальвадоре — сказать затруднительно. Художники не расставляли акцентов, они были чужды дидактике. Нет, не хотели они прямо сказать, хорошо бомбить Багдад — или плохо, такого рода прямолинейность, уместна ли она в искусстве? Но то, что трупы в формалине, по всей видимости, корреспондировали с трупами, завалившими окраины просвещенного мира, — было очевидно. Следовательно, Гузкин искал в верном направлении. Чуткий к новациям, он понял, что остаться в стороне — невозможно. Так, во времена, предшествующие Первой мировой войне, художники стали (опять- таки, внимая шуму времени) рисовать углы и квадратики — и брутальный язык кубизма отразил жестокое время. Сара испытала гордость за своего избранника. Подобно многим обывателям, Сара верила, что художник наделен особым чутьем — художник, словно медиум, ощущает некие импульсы и их выражает. Через него говорят некие силы — надо просто расслабиться и позволить этим силам говорить. Сам художник, возможно, и не понимает, что он, собственно, выражает — потом за него это додумывают искусствоведы или дельцы. Вот и ее английские друзья, Чарльз Саатчи и другие беспокойные люди, они ищут таких медиумов, что передают дух эпохи. Искания великих арт-дилеров — Саатчи или Соротто, дерзания наиболее актуальных мастеров, жаркое дыхание современности — все это не могло не повлиять на поиски Гриши Гузкина. Вот он каков, ее избранник. Сара покончила с беконом и перешла к мармеладу.
— Превосходная мысль, — сказала Сара Малатеста и намазала горячий тост мармеладом, — как это своевременно! Засунуть пионерку в формалин! А что, если эту пионерку распилить пополам?
Гриша, успевший раскурить послекофейную сигару, поперхнулся дымом, закашлялся. Вот что значит человек понимающий, соавтор. Некоторые аспекты в телосложении Сары его не устраивали — но душа! но что касается способности сопереживать! Тут лучшего и пожелать нельзя.
— Пых-пых, — сказал он, — любопытная мысль. Но не будет ли это повтором? Плагиатом? Кто-то, кажется, уже что-то такое распиливал?
— Но не пионерок же, — резонно заметила Сара. — Распиливали, помнится, коров, а это не одно и то же. А потом, можно распилить ее на несколько частей — по количеству отколовшихся от России республик
