— В цивилизованный мир, — ответил Тушинский горделиво.
— Дойдут ли? — обеспокоился Луговой. — Путь с гор неблизкий.
Тушинский рассмеялся жестким смехом, каждое «ха» звучало отдельно:
— Ха-ха-ха! Не беспокойтесь: цивилизация сама к ним придет! Как пришла она в Афганистан! В Ирак! В хорватские горы, в Черногорию, в Грузию, в Азербайджан! Уже и на Украине — вооруженные силы цивилизации. И не сунетесь туда! Все, кончилась ваша власть! Погодите, завтра до Белоруссии дойдут. Ха-ха-ха!
Действительно, от могучей некогда империи ничего не осталось. Цивилизованный мир последовательно отрезал от нее новые и новые куски — и сжималось пространство некогда огромной России. Нет больше империи зла — кончилась. Да и весь мир изменился.
— Не извольте беспокоиться, господин советник: людей освободят! И пригласят в цивилизацию!
— А они хотят?
— Полагаю, — сказал Тушинский едко, — это им понравится больше, чем бомбардировки, зачистки аулов и расстрелы. Да, они хотят туда.
— А там что — бомбардировок нет? Впрочем, не в бомбах дело. Думаете, ждут их? Свободолюбивых албанцев назад заворачивают, и афганцев не жалуют. Вдруг горцев тоже не пустят?
Тушинский оглядел зал, осмотрел тех, кого числил в соратниках, нашел в их глазах вопрос. Гости ели пирог, чавкали, ловили пальцами крошки, упавшие на вечерние туалеты, — и заинтересованно ждали решения судьбы горных народов. В конце концов, горцы уже поблагодарили их за освобождение, а теперь, как выясняется, есть вопросы. Толпы селян на горных тропах замерли в ожидании. Что-то им скажут добрые люди с Малой Бронной улицы?
— Это сложный вопрос, — сказал Тушинский, подумав, — мы должны учесть все интересы.
— Мудро, — сказал Луговой. — Вы, Владислав Григорьевич, — реалист в политике. Стратег.
— А Димочка что скажет? Пусть нам Димочка свой рецепт сообщит! — воскликнула Алина Багратион.
Кротов вышел вперед, отставил ногу в белых штанах, невольно залюбовался отглаженной штаниной. С некоторых пор он полюбил этот вольный стиль одежды, то, что в просвещенном мире называется словом «casual». Не обязательно всегда носить строгий костюм, даже напротив: если собираешься по- домашнему откушать пирога, поговорить о чеченской войне, попить чайку — то вполне уместно надеть белые штаны, голубой джемпер, повязать оранжевый шейный платок
— Продам, — сказал Кротов, и взгляд его стал осмысленным. Государственный мыслитель, однажды проснувшись в нем, уже не дремал, а когда речь шла о деньгах, то вовсю бодрствовал. — Когда приду к власти, я Чечню продам. Надо обсудить с прогрессивным миром размер и форму оплаты. Я лично — за нефть. Если Запад хочет им свободу дать, пусть выкупит территорию и отдаст нам часть каспийского трубопровода. Нефть в обмен на продовольствие? Извольте! А гражданские права — в обмен на нефть!
— Недурно, — сказала Тахта Аминьхасанова, но предприниматели поморщились. Балабос даже покачал головой — не согласен он с такой циничной сделкой.
— Ох, Димочка, — сказал Басманов, — какой ты у меня еще молодой. Разве не знаешь, что в аренду сдавать выгоднее, чем продавать? Ну, продал ты квартиру, а деньги обесценились — и сиди на улице с бумажками. Ты лучше квартиру сдай внаем и каждый год квартплату повышай — оно надежней выйдет.
— Завод продают, — пояснил Балабос, — если в нем санаторий хотят делать. А если завод работает — зачем продавать? Акции продать можно.
— Сдать Чечню в аренду? — ужаснулась Голда Стерн, правозащитница.
— Так ведь война. — Кротов выражением лица осудил смертоубийство. — Взрывы, поджоги всякие. Как в аренду землю сдать?
— Ты политик, Дима, уж постарайся. Война! Подумаешь!
— Остановить кровопролитие, — подала реплику Голда Стерн, правозащитница со стажем, — предоставить партизанам страницы газет для открытой полемики.
— Пусть спорят! — умилился Луговой. — Пусть дискутируют! Давно пора!
— Я лично буду участвовать в дискуссиях! — строго пообещала Голда Стерн.
— Уж кому, как не вам, голубушка!
— Верно барышня говорит. Кровопролитие остановить надо, — сказал Басманов, — А войну — зачем останавливать? Кому мешает? Вот, Димочка, политический вопрос.
— Люди гибнут! — напомнил Борис Кузин, и некоторые согласились с ним.
Гости заспорили. Спорили не бурно, чеченский вопрос всем давно надоел, но все-таки застолье оживилось. С течением времени спор по чеченскому вопросу обкатался до такой степени, что стал идеальной темой для застолий. Не столь привлекательной, как урожай винограда в Бордо, но приемлемой. Предмет обсуждения принадлежал к тем проклятым вопросам, о которых можно говорить без конца: закатилась ли Европа? кончилось ли искусство? остановилась ли история? что делать с Кавказом?
Понятно было, что от итогов спора ни Европа не возродится, ни Кавказ не освободится — но паузы между чашками чая и кусками пирога заполнялись великолепно. Проклятые вопросы для того и существуют, чтобы их не решать — иначе пропадет очарование дискуссии. Решишь вопрос — а с чем прикажете следующую чашку чаю пить?
