С 1712 г. Петр состоял в негласном браке с простой женщиной Екатериной Алексеевной, взятой в плен в Лифляндии русскими войсками в начале Северной войны. Попав в дом к Меншикову, Екатерина там стала известна Петру и приглянулась ему. До конца своей жизни он ценил ее отличный характер, ее хозяйственность и уменье приспособиться ко всякой обстановке. В 1724 г. он даже короновал Екатерину, дав ей титул «императрицы, ее цесаревина величества». Дети Петра и Екатерины умирали в младенчестве; выросли лишь две дочери: Анна и Елизавета. Старшая из них, Анна Петровна, была перед кончиной Петра обручена с герцогом Голштинским. В составе царской семьи были еще и племянницы Петра Великого, дочери царя Ивана. Одна из них, Анна, была замужем за герцогом Курляндским и рано овдовела; другая, Екатерина, была выдана замуж за герцога Мекленбургского.
Итак, ко времени кончины Петра Великого царская семья состояла вся из женщин; маленький внук государя царевич Петр Алексеевич представлял собой единственное исключение. Можно поэтому понять те побуждения, по каким Петр Великий в 1722 г. издал свой закон о престолонаследии. По этому закону 1722 г. государь мог сам избрать себе наследника, не стесняясь династическими отношениями; мог даже раз избранного переменить, если тот оказывался недостойным. Петру хотелось обеспечить себе свободу передачи власти при отсутствии сыновей. В оправдание этого закона Феофан Прокопович (§ 113) напечатал тогда же целую книгу философских и богословских рассуждений под названием «Правда воли монаршей».
Петр Великий не оставил после себя никакого распоряжения о престоле и не успел воспользоваться законом 1722 г. о престолонаследии. По составу императорской семьи нельзя было решить, кто больше всего имеет прав на престол. (Состав императорской семьи виден из следующей родословной таблицы:
Единственный внук Петра Великого, сын царевича Алексея, был так мал (10 лет), что требовал над собой опеки; а женщинам вообще не повелось быть на царстве. Шли толки о том, что Петр короновал свою супругу Екатерину именно для того, чтобы оставить ей царство. Но говорили и о том, что Петр больше всего склонен был передать престол дочери Анне, очень способной и умной. Словом, не знали, кого считать преемником первого императора. Не знали также, кому следует решать вопрос о престоле, если нет законных о нем распоряжений.
При таких условиях особую важность получала та среда, которая окружала монарха, с которой он правил, которой доверял дела государства. Эта среда образовалась исключительно по личному выбору Петра, умевшего отыскивать способных людей в самых различных слоях общества. Среди сотрудников Петра были люди из старой московской знати (князья Голицыны, князья Долгорукие, князь Репнин, Б.П. Шереметев и др.); были рядовые дворяне (Апраксины, Нарышкины, Головкины, Толстые); были люди без рода и племени (знаменитый любимец Петра Александр Данилович Меншиков; первый генерал-прокурор Ягужинский; дипломат Шафиров); были, наконец, иностранцы, которых Петр жаловал, но не сажал на высшие должности (таковы: дипломаты Остерман и Брюс, инженер генерал Миних). При Петре Великом, под его железною рукою, все эти люди одинаково чувствовали себя «птенцами гнезда Петрова», жили и работали вместе, знали ход дел, знали намерения Петра, были правительством. Конечно, именно им было суждено после смерти Петра вести дальше Россию; они скорее всего могли определить, кому надлежит передать престол Петра Великого.
Эти люди собрались, в минуту смерти Петра, во дворце и стали рассуждать о судьбах престола. Старая знать, во главе с сенатором кн. Дм. Мих. Голицыным, желала воцарения маленького Петра Алексеевича. Меншиков же и другие вельможи, подобно ему незнатные, желали провозгласить императрицей Екатерину. Меншиков устроил так, что ко дворцу пришли оба гвардейские полка и довольно ясно и настойчиво высказались в пользу императрицы. Это вмешательство «гвардейства» решило дело, и Екатерина была провозглашена императрицей; а вся власть перешла к Меншикову, который всегда был в отличных отношениях с Екатериной.
