Время власти Бирона русским людям казалось ужасным. Бирон не любил России и презирал русских, а сам был дурным, невежественным, грубым и злым человеком. Бирон и его приспешники вовсе не думали о народном благе, а сама императрица Анна была предана лишь удовольствиям. Поэтому все старания придворных направлялись к тому, чтобы собрать как можно больше денег для двора. Подати и недоимки взыскивались беспощадно, причем за крестьян-недоимщиков отвечали и помещики, и местные чиновники. Когда же начинался ропот, виновные даже в пустейших разговорах забирались в «тайную канцелярию», которая ведала политические преступления; там их пытали и подвергали жесточайшим наказаниям. Конечно, Бирон понимал, что жадностью и жестокостью не приобрести народной любви, и потому он боялся бунтов. Для того, чтобы предупредить их, он поощрял доносы и развил целую систему наушничества. Доносчики постоянно объявляли за собой «слово и дело» (то есть донос) и клеветали, на кого хотели, подвергая невинных людей пыткам и наказаниям. Сам Бирон, боясь русской знати, побуждал Анну к гонениям на разных вельмож. Казни и ссылки постигли князей Голицыных, Долгоруких, Юсуповых и других, хотя никто из них ничего не умышлял против императрицы. Всякое противодействие Бирону влекло за собою его месть. Кабинет-министра Артемия Петровича Волынского он довел до смертной казни (1740) за то, что тот дерзал быть самостоятелен в делах и говорил императрице против временщика. Такое поведение и правление Бирона возмущало всех и получило особую кличку «бироновщины», под которой разумели жестокость и корыстолюбивую эксплуатацию страны, соединенную с системой доносов.
Десять лет продолжалось на Руси господство придворных немцев. Государство страдало и жило в постоянном страхе доносов и жестоких гонений. А двор утопал в роскоши и вел веселую и расточительную жизнь. Балы и маскарады, охоты и другие увеселения шли непрерывной вереницей. Грубоватый вкус Анны вел к тому, что ее забавы носили странный, с нашей точки зрения, характер. Дворец был полон малоумными шутами и комичными уродами, которыми любила развлекаться императрица. Для шутовской свадьбы однажды построен был даже ледяной дом на Неве, освещенный изнутри, и в нем был дан шумный праздник. Негигиеничная жизнь рано расстроила здоровье императрицы Анны, и она скончалась в 1740 г., оставив престол сыну своей племянницы Анны Леопольдовны и Брауншвейгского принца Антона только что родившемуся Иоанну Антоновичу. Так как новорожденный император не мог сам править, то регентом до его совершеннолетия Анна назначила Бирона, который к тому времени был по желанию Анны избран герцогом Курляндским.
Русские люди ничего не могли предпринять против власти Анны, хотя и не были довольны ее правлением: Анна была дочерью русского царя. Но власти регента Бирона они не желали подчиниться. Возбуждение гвардии против Бирона было так велико и явно, что фельдмаршал Миних легко арестовал Бирона во дворце с помощью караула Преображенского полка и передал регентство матери императора, Анне Леопольдовне. Когда же стало ясно, что эта правительница не способна вести управление и что при ней немцы остались в прежней силе, то и против Анны Леопольдовны началось движение «гвардейства». Солдаты и офицеры обратились к жившей тогда в Петербурге дочери Петра Великого, Елизавете, с прямой просьбой взять престол от немцев: «Матушка! Мы все готовы», говорили они: «Только ждем твоих приказаний, что, наконец, велишь нам». О том же старался французский посланник в Петербурге маркиз Шетарди: для Франции была бы важна в ту минуту перемена немецкого правительства в России на другое, менее враждебное видам Франции. Под влиянием Шетарди и своего доктора Лестока (француза), через которого Шетарди действовал, Елизавета, наконец, решилась на переворот. Она отправилась ночью (25 ноября 1741 г.) в казармы Преображенского полка и оттуда с одной ротой солдат (получившей позже титул «лейб-компании») двинулась во дворец, арестовала «Брауншвейгскую фамилию» (то есть императора Иоанна и его родителей) и объявила себя императрицею. Падение немецкого правительства вызвало всеобщий восторг, а национальное и гуманное правление Елизаветы сделало власть ее прочною и популярною. С восшествием на престол Елизаветы окончился мрачный период временщиков.
