Учебные часы полностью

— Ты в постели? — спрашиваю я, сгорбившись в кресле и закутываясь поглубже в свою толстовку, радуясь, что весь ряд в моем распоряжении.

— Просто лежу на ней.

Как по сигналу, я слышу, как шелестят ее простыни, и представляю, что они хрустящие, чистые и пахнут свежим воздухом и солнцем.

Небом.

Джеймсон смотрит на меня через камеру телефона, длинные волосы обрамляют ее лицо, сама невинность и сексуальность.

— Когда ты вернешься? — она робко прикусывает нижнюю губу, как будто нервничает, как будто ей неловко спрашивать.

Эти три маленьких слова и то, как она спрашивает… черт, они делают какое-то неожиданное и странное дерьмо с моим животом, заставляет внутренности сжиматься.

Я прочищаю горло.

— По плану в одиннадцать.

— В одиннадцать не так уж плохо, достаточно рано, чтобы выйти и… или… Что?

— Нуу. — Я растягиваю слово. — Затем я надеялся увидеть тебя.

Ее глаза расширяются.

— Сегодня вечером? Но сегодня пятница.

— Точно.

— Ты никуда не собираешься? На вечеринку?

— Я имею в виду, мы можем. Если ты этого хочешь.

— Мы?

— Да. Ты и я.

— Вместе?

— Если только ты не хочешь. Я просто подумал… Черт. — Я провожу рукой по волосам, потом опускаю их на лицо. — Неважно, что я думал. Я идиот.

— Нет! Нет. Прости, я просто… Боже, Оз, я просто думала, что ты будешь со своими друзьями.

— Ты мой друг, — указываю я, криво усмехаясь.

Это доставляет ей удовольствие, и ее лицо озаряется улыбкой, от которой мне хочется поцеловать ее через чертов телефон.

— Я, правда?

— Так и есть, — с энтузиазмом говорю я в телефон. — Я твой?

— Да.

— Мне нравится, когда ты так говоришь «да» и закатываешь глаза. Это так сексуально.

Джеймсон смеется, откидывая голову назад, пока не падает на белую подушку, прислоненную к изголовью кровати. — Я знаю, что нравится.

— Знаешь, что еще мне нравиться?

— Что?

— Мне нравятся твои волосы, — выпаливаю я.

Ее брови удивленно взлетают вверх, и она смущенно касается длинных блестящих локонов, держа телефон другой рукой. — Неужели?

— Каждый раз, когда я вижу тебя, мне хочется дотронуться до них, провести по ним пальцами.

— Неужели?

Она смотрит на меня с опаской.

— Ты многого обо мне не знаешь.

— Это я вижу. — Джеймсон ерзает на кровати. — Что еще ты от меня скрываешь?

Я хотел подождать, рассказать ей все это лично, но так как она спрашивает, и так чертовски восхитительно, я неохотно говорю: — Те сны, о которых я рассказывал тебе на днях?

— Кошмары? Да, я помню.

— Я не шутил, когда говорил, что они о тебе.

— О? — ее рот складывается буквой «О».

Прочистив горло, я оглядываюсь по сторонам, проверяя, не проснулся ли кто-нибудь в автобусе, убеждаясь, что мои товарищи по команде заняты, прежде чем я продолжу изливать свое проклятое черное сердце на маленький экран телефона.

— Что же в них было такого ужасного? — поддразнивает она, пытаясь обратить в шутку этот напряженный разговор.

— Мне снилось, что ты… — выдыхаю я. — Это действительно было очень хреново.